Пахла она своим привычным, чуть горьковатым парфюмом, который я запомнил навсегда, с первых же дней нашей совместной жизни.
— Ой, Макс, спасибо тебе, — она поцеловала меня в щёку, легко, по-дружески, но почему-то от этого стало тепло и уютно внутри.
— Ладно, — я мягко высвободился из её объятий, стараясь сразу расставить всё по местам. — Ты сегодня же бери билет и езжай. Не сиди тут, не кисни.
Она слегка отстранилась, чуть нахмурилась и с подозрением глянула на меня:
— Максим, ты что, от меня избавиться хочешь? Я только приехала, а ты меня сразу куда-то гонишь?
— Да нет, конечно, — улыбнулся я, стараясь выглядеть максимально естественно и спокойно.
— Просто я вижу, тебе надо развеяться, сменить обстановку после твоих неудачных фотомодельных приключений. Такие вещи изнутри съедают, сама же знаешь. Лучше поехать в Питер, погулять по Невскому, отвлечься. Только вот прошу тебя, ни в какие авантюры больше не ввязывайся.
— Да какие авантюры? — отмахнулась она с коротким вздохом, но голос стал серьёзным и немного грустным.
— Я теперь никому не верю. После этого фотографа. Всё, хватит.
— И правильно. Так и надо. Просто съезди, отдохни, ни о чём не думай. Побудь туристкой. Потом вернёшься — и всё будет хорошо.
Она улыбнулась, вздохнула снова и, не сводя с меня взгляда, произнесла тихо и с лёгким сожалением:
— Знаешь, Макс, я по тебе скучала. Правда, очень. Ты хороший.
Я усмехнулся, чувствуя, как внутри где-то опять стало тепло и даже немного неудобно от её откровенности.
— Спасибо, — ответил я тихо и неожиданно вспомнил: — Кстати, а ты мои тетрадки по служебной подготовке дописала? Там совсем чуть-чуть осталось.
Она коротко хохотнула, как-то нервно и немного виновато:
— Нет, Макс, я совсем забыла. Ты уж прости, с этой поездкой вообще из головы вылетело. Сегодня сяду, допишу обязательно. Обещаю.
— Вот и отлично, — сказал я. — Сегодня же возьми мои темы и перепиши все, которые остались. И будем считать, что мы в расчёте. Я тебе деньги, ты мне лекции.
— Подожди, — Машка хитро прищурилась и усмехнулась, — там же почерк-то будет женский. Это же сразу заметно.
— Да пофиг, — я махнул рукой. — Скажу кадровику, что у меня просто два почерка. Способность такая, ха! Пусть докажет обратное, если хочет.
Мы оба рассмеялись, и от этого стало легче, проще, теплее. Будто всё опять на своих местах, будто не было никакой ловушки в подъезде, ночных выстрелов и гвоздей, разлетающихся по бетонным стенам.
