Чего только теперь не бывает! Раньше мужики проституток заказывали, а теперь трезвых водителей вызывают. Времена, ё-моё…
Когда мы отошли на некоторое расстояние от пивнушки, Савелий Натанович окончательно расчувствовался и, неловко порывшись в своей потрёпанной сумке, извлёк небольшую, мятую визитку.
— Вот, дорогой мой человек, если когда-нибудь понадобится помощь, поддержка в литературных начинаниях или в схватке с несправедливостью — звоните мне незамедлительно. Всегда готов, приду, помогу чем смогу.
— У тебя даже визитки есть? — удивился я, принимая замусоленную, потрёпанную карточку.
— А как же! — с гордостью ответил он. — Непременный атрибут творческой личности.
Я внимательно рассмотрел маленький прямоугольник плотной бумаги. Визитка была старой, возможно, даже единственной у него, словно бы напечатанной для примера. На ней коротко, простым шрифтом было набрано: «Поэт Мехельсон». Ни слова больше. И ниже — его номер мобильного телефона.
Я спрятал визитку в карман. Мало ли, а вдруг действительно пригодится.
— А чего это Кабан вдруг на тебя взъелся? — спросил я у Савелия Натановича.
— Это, видите ли, личные недопонимания, — уклончиво пробормотал поэт, избегая смотреть мне в глаза.
— Слышь, недопониматель, — перебил его я. — Ты давай без этих туманов. Мы тут, выходит, зря морды били, тебя защищали? За тобой должок.
— Ну, разумеется, я всё понимаю и крайне благодарен вам… Хотите, я стихи вам прочитаю? — предложил Мехельсон, глядя с надеждой."
"— Не надо стихов, — сразу поморщился я.
— Лучше честно расскажи, в чём там дело у вас с Кабаном.
— О, как же я могу такое рассказывать? Джентльмены, знаете ли, никогда не распространяются о своих победах…
Он увёл взгляд в сторону, будто это должно было помешать моим расспросам.
— Слышь, джентльмен, — строго прервал его я. — Ты давай не тяни резину, выкладывай по делу.
— Да-да-да, конечно, — тут же быстро закивал поэт. — В общем, как бы вам объяснить… я подарил немного любви одной даме, которая оказалась супружницей этого самого Кабана.
— Ха!.. «Немного любви» — это как? — недоверчиво переспросил я.
— Ну, мы были вместе совсем чуть-чуть и совершенно мимолётно, понимаете? Недолго, коротко. Так бывает. Но эта женщина, она, знаете ли, прониклась мной, заявила, что больше её муж совершенно не интересует. И она готова была быть со мной. А что я? Я не могу, я же — поэт… Бытовое, как и всякое материальное, мне почти чуждо.
— Короче, поматросил и бросил, — хихикнул Шульгин.
