Репей внимательно посмотрел на монитор, где спокойно плыла синусоида моих физиологических реакций. Что-то ему не нравилось, он явно был недоволен результатом. Помолчав, он решил задать уточняющий вопрос:
— Что, разве ни разу в жизни вы не нарушали закон?
— Возможно, административный закон и нарушал, переходил улицу на красный, — сказал я серьёзно, — но уголовный — нет. Уголовный закон я всегда защищал.
— Нет, тут вы должны отвечать только «да» или «нет», — прервал он меня раздражённо.
— Нет, — повторил я чётко.
— То есть, нарушали?
— Нет, не нарушал.
— Так да или нет? — Репей уже заметно раздражался, даже губы его слегка посерели от злости.
— Да, не нарушал. Или нет, не нарушал, — я слегка улыбнулся. — Выбирайте сами.
Он тяжело вздохнул, сжал губы и, перешёл к следующим вопросам, которые посыпались, как горох. Про религиозные секты (участие в них), про сепаратистские и анархические убеждения, незаконное хранение оружия и даже про вождение автомобиля в нетрезвом виде за последние десять лет.
Конечно, я был чист, как стеклышко. Единственное — водил тачку подшофе, тогда это считалось нормой среди ментов. Но это было явно больше, чем десять лет назад.
И это, опять же, Лютый.
Наконец, Владлен Арнольдович явно уже устал от моей спокойной невозмутимости и невозможности подловить меня на чём-то конкретном. Он хмыкнул, глядя на монитор, и произнёс:
— И последний вопрос. В процессе тестирования вы солгали, отвечая хотя бы на один вопрос?
— Нет, — сказал я уверенно.
Он снова посмотрел на экран монитора, что-то отметил себе и с ехидной улыбкой вдруг спросил:
— А на какой из вопросов вы говорили неправду? Прибор показывает, что вы всё-таки соврали хотя бы раз. Как вы думаете, где это произошло?
Ха, развод на дурачка, на лоха. Оперский приём, классика. Дескать, я знаю, что вы сделали прошлым летом. Я сразу решил, что тоже сыграю в его игру. Чтобы выглядело правдоподобнее, даже немного загрустил и тихо, задумчиво произнёс:
— Ну, знаете, есть один вопрос, на который я мог реагировать не совсем верно.
— Какой же? — Репей явно встрепенулся, почти готовый записывать мои показания.
— Ну, про оружие, — я сделал многозначительную паузу.
— Так-так, — он насторожился ещё сильнее, чуть наклонился вперёд, напрягся, — говорите…
— В детстве я однажды убил из оружия, — продолжил я грустно и тяжело.
— Из какого оружия? Кого? — глаза его загорелись каким-то хищным блеском.
— Воробья, — вздохнул я трагически.
