Машина, потерявшая управление, проехала еще метров двадцать и остановилась.
Обе стороны понесли тяжелые потери. Несколько красноармейцев перемахнули через задний борт, залегли на дороге. Эсэсовцы старались не стрелять по машине. Горстка советских солдат отползала, скатывалась в канаву. Их осталось совсем мало.
Потанин отплевывался, кашлял. Земля забила его глотку. Рядом за бугром ворочался Чепурнов, что-то бурчал себе под нос. Невдалеке от него валялся смертельно раненный эсэсовец, подрагивал, распахнутые глаза затягивала муть.
Из ощеренного рта вытекала струйка крови. Рядом лежал автомат.
Чепурнов вдруг приподнялся и рванулся вперед как за порцией бесплатной водки. Видимо, он хотел схватить оружие. Потанин возмущенно ахнул. Какая-то сила вырвала его из борозды. Он навалился на Чепурнова, прижал его к земле и сам чуть не стал покойником. Целый ворох пуль пронесся над его головой, срезал часть волос и опалил загривок!
Это вновь заработал советский пулеметчик. Прицельная очередь, выпущенная эсэсовцем, отбросила его от кабины, заставила замолчать навсегда.
Перестрелка продолжалась, но силы красноармейцев таяли. Диверсанты осмелели, поползли вперед, начали подниматься, перебегать.
Потанин скатился с Чепурнова, схватил его за шиворот, затащил в борозду. Они лежали рядом, тяжело дышали, тупо глядели друг на друга. Выстрелы, гремевшие совсем рядом, не препятствовали их задушевной беседе.
— Ты совсем охренел, Глеб? — прохрипел Потанин. — Пострелять вздумалось? Не навоевался еще?
— Вот черт! — Чепурнов словно очнулся, стал как-то судорожно себя ощупывать.
— Это что же получается, друг мой ситный? Ты мне жизнь спас, что ли?"
"— Да никакой ты мне не друг, — буркнул Потанин. — Не знаю, как так вышло, машинально полез. Но вроде того, спас, да. Самого чуть не прибило. А от твоей башки могла одна мякоть остаться. — Он нервно хихикнул, обнажил сравнительно целые, хотя и основательно прокуренные зубы.
Челюсть Чепурнова перекосилась. Видимо, это означало дружескую улыбку.
— Ладно, спасибо, приятель, сочтемся.
— Очень на это надеюсь, — заявил Потанин.
Эсэсовцев осталось всего пятеро. Они наседали. Оберштурмфюрер уже сидел за капотом полуторки и показывал знаками: двое налево, двое направо. Два красноармейца корчились в неглубокой канаве позади машины, отстреливались последними патронами. Уползти с этого поля они не могли. Эсэсовцы подбирались к ним, посмеивались, палили на каждое шевеление.
