— Да и ты, Олег Петрович, похоже, профессор по наведению тени на плетень.
— Тогда возвращаюсь к вышесказанному. Да пошел ты!.. — выдал Потанин, лег на пахучий матрас и уставился в потолок.
Чепурнов через минуту последовал его примеру. Последние слова соседа он оставил без комментария, сначала сопел, потом заворочался.
— Ты чего там возишься? — осведомился Потанин.
— Ищу, чем бы тебя удавить, Олег Петрович, — услышал он, не сдержал язвительный смешок и заявил:
— Ищи, Глеб Викторович, старайся. Долго тебе мучиться придется.
Секунды шелестели в мозгу. Приближалось время. Будильник, встроенный в голову офицера контрразведки СМЕРШ, чувствовал это так же четко, как застарелый перелом — ненастную погоду.
Вскоре арестанты услышали шум мотора. Вроде самолет пролетел где-то недалеко. Не штурмовик, не истребитель, судя по звуку — транспортник. Гул рассосался, только слабый звон отдавался в ушах.
Снова издевательски медленно тянулось время. Сон улетучился. Нервы натянулись. Пот скопился за ушами, дышать стало трудно.
Что не так? О чем упорно пытается сообщить интуиция? Хоть вскакивай со шконки, хватай этого гада за грудки и колоти башкой о стенку, пока не выдаст свои тайны.
Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышался пьяный смех. Ну, наконец-то, прибыли, артисты погорелого театра…
Что это? Оба вскочили.
Где-то у входа в подвал прогремел оглушительный взрыв. Там явно рванула граната неслабой мощности! Тут же началась пальба из автоматов, снова взрыв. Истошно кричали люди, хлопали рваные одиночные выстрелы.
Все это творилось не только в тюрьме. Пальба разгорелась по всем окрестностям, ее прекрасно было слышно в камере. В центральной части городка шел настоящий бой!
Какого черта?! Немцы перешли в контрнаступление? Но этого не может быть. Они слабы числом и духом, сил не соберут даже на локальный контрудар. В нем нет никакого смысла, когда Берлин под боком догорает.
Они стояли посреди камеры, тяжело дышали, глаза блестели в редеющем полумраке. В коридоре раздался топот. Охранник, загнанный в ловушку, рвал заклинивший затвор, нервно матерился.
Хлестнула очередь из немецкого МП-40, красноармеец глухо вскрикнул, повалилось на пол простреленное тело.
— Что за хреновина? — севшим голосом пробормотал Чепурнов. — Это немцы, что ли? Что им тут надо?
— По чью-то душу прибыли, — сказал Потанин. — Боюсь даже представить, за кем именно. Ну так что, Глеб Викторович, будем кулаками отбиваться, до последнего, мать его, вздоха?
Это была, по-видимому, шутка.
