Она быстро их накрыла ладонью и согласно кивнула:
— Ладно, будет по полной. Заводите.
В итоге за мелкое хулиганство Савелию Натановичу впаяли десять суток. Я мысленно одобрительно усмехнулся: пусть пока посидит в камере для административников в нашем ОВД, так будет спокойнее.
Мы вернулись в машину и вместе с рыжим направились в отдел. Вдруг неожиданно запиликал телефон. Я быстро сообразил, что это не мой аппарат — это был тот самый телефон Мехельсона, через который он держал связь с похитителями.
Я взглянул на экран и прочитал сообщение:
«Сегодня в полночь работаем на том же месте».
Я невольно улыбнулся и повернулся к поэту, протягивая ему телефон:
— Что ответить надо?
— Просто… точку отправьте. Это значит, что я сообщение принял и буду на месте, — тихо пробормотал он.
— Нет, сам отправляй. А то я не туда нажму ещё случайно, — усмехнулся я."
"Мехельсон дрожащими пальцами отправил точку в ответ. Мы подъехали к зданию ОВД, я остановил машину и повернулся к участковому:
— Слушай, дружище, отменяется пока твой мелкий хулиган.
Он мне ещё нужен.
— Как — отменяется? — участковый вскинул глаза. — Он же за мной числится теперь, я же должен его доставить в изолятор. Мне влетит!
— Скажешь, встал на лыжи и сбежал. Бывает. Потом отловим, отсидит свои десять суток, куда денется.
— Мне же выговор влепят! — возмутился участковый.
— Выговор не триппер, носить можно, — хмыкнул я и сунул ему несколько крупных купюр. — На-ка лучше премию.
Участковый изумлённо взглянул на деньги и быстро спрятал их в карман:
— Если так, то я не только выговор, я и неполное служебное соответствие схлопотать готов…
— Вот и договорились.
Только это всё между нами, добро?
— Добро! — согласился участковый и испарился из машины.
Я посмотрел на Савелия Натановича и усмехнулся, хлопнув его по плечу:
— Ну что, поэт, готов к подвигам?
— Я-а? — испуганно хлопал он глазами. — Я не герой.
— Героями не рождаются, героями становятся. Будешь искупать вину перед законом. Понял?
— Понял… — тихо и без особого энтузиазма пробормотал он, явно осознавая, что его безмятежная жизнь окончательно утеряна.
* * *Корюшкин стоял передо мной в кабинете Кобры, вспотевший, нервный и здорово напряжённый. Его руки мелко дрожали, а на лбу блестели крупные капли пота. Я аккуратно, но настойчиво пытался застегнуть на нём бронежилет, который никак не сходился на его животе.
— Макс, слушай, а если… — испуганно забормотал Ваня, тревожно оглядываясь на меня и Оксану.
