— Я сейчас… Пару минут…
Пока баба Нина разговаривала с дочерью, я про себя думал-гадал, какой, к чёрту, свежий мёд в начале июня? Разве бывает вообще? Странная какая-то бабка… Ну точно — Баба-Яга, костяная нога. Заманит и съест.
Закончив разговор, она вдруг хитро прищурилась, глядя на нас, и сказала с хрипотцой:
— А вы, оказывается, не грибники совсем.
Мы настороженно уставились на неё.
— А кто? — тихо спросил я.
— Вы там, в лесу-то, не грибочки собирали.
Она оглянулась, будто искала ещё кого-то, и добавила:
— Вы с духами шептались.
Знаю я, знаю… — залопотала старуха, глаза её заблестели. — Небось, и обряд какой-то тёмный там затевали, звали кого-то… Чувствую я это, ой, чувствую… Голоса-то, они не врут!
Мы снова переглянулись и облегчённо выдохнули — всё-таки бабка точно повернутая. Грач тихо наклонился ко мне, шепнул:
— Слышь, Макс… А вдруг она нас реально срисовала? Ну да, кукуха поехавшая, но вдруг реально что-то подозревает или видела, как мы могилу рыли, просекла нас. Давай-ка, может, чайку с ней тяпнем, посидим, прислушаемся.
Дом в глуши, тачка в темноте стоит, номера не засветятся. Надо разведать, кто она такая вообще.
— Ладно, — проговорил я уже громко и добавил, обращаясь к хозяйке: — Наливай, баба Нина чай, только чёрный есть? Без твоих травяных добавок, а то ещё отравишь, чего доброго.
— Ой, да если б я хотела вас отравить, то как раз чёрным и напоила бы, — хихикнула она, уходя за чайником.
Мы напряглись. Тем временем баба Нина вернулась на удивление быстро и бодро, даже не хромала уже — видимо, нога расходилась.
Пока она гремела чашками, я огляделся. На стенах висели старые фотографии, выцветшие до соломенного цвета, и несколько старых грамот в потёртых рамках за стеклом. Я подошёл, скользнул взглядом по одной из них и застыл.
«Награждается Матюхина Нина Герасимовна за образцовое выполнение служебных обязанностей по обеспечению законности и правопорядка и за достижения в борьбе с преступностью…»
И тут меня словно обухом по затылку огрело.
Матюхина Нина Герасимовна. Твою ж дивизию… Это же она!
* * *Ночную тишину леса нарушил тихий, осторожный шорох. Сначала едва заметно дрогнул дёрн на свежей могиле, затем покрытая землёй рука медленно, будто нащупывая жизнь, вытянулась прямо из почвы и вцепилась пальцами в траву. Следом за первой появилась вторая — грязная, скрюченная."
"Одна рука нащупала запястье другой, грязные пальцы сомкнулись на ремешке часов, вытирая налипшую землю.
