— Да ладно тебе, чего такой злой? — покачивался я у окна машины, будто еле держался, — Я же просто закурить спросил, брат. Я ж с района. Тут все свои. А ты кто такой, что-то я тебя не припомню?
Морда в салоне всё так же жевала жвачку, смотрела куда-то в сторону и молчала.
— Э-э… Слы-ышь?
— Пшёл вон, — рыкнул верзила. — Я тебе сейчас нос в мозг вобью!
Я продолжал как ни в чем не бывало:
— Я ж не лезу, я без понтов понять хочу… Я тебе по-душевному, а ты… Я, между прочим, тут всю жизнь, район мой, но если надо — вмазать могу.
По жизни ровно хожу, но с борзыми тоже базарю без кипиша. Ты чё, с борта накидываешь, ля, крутой типа?
Нёс откровенную пургу. Смесь дворового трёпа, пацанского базара и чего-то хмельного. Всё было сыграно специально нарочито. Театрально даже.
Я изображал уличного, чтобы он расслабился. Чтоб вылез.
И он повёлся.
— Ну всё, козлина, — буркнул бугай, — сейчас я тебя убивать буду, нахер.
Он распахнул дверь машины. Этого я только и ждал.
Резко выхватил пистолет. Ствол — в упор, ткнул ему в пузо.
— Сидеть, падла, — прошипел я. — Не дёргаться. Руки — под жопу. Суй под жопу грабли, сказал! Ну!..
Морда замер. Глаза у него округлились. Он смотрел на меня и пытался понять, что произошло — куда делся пьяненький простак и откуда взялся матёрый волк.
Наконец понял. По голосу. По лицу. По тому, как рука с пистолетом даже не дрогнула.
Перед ним уже был не пьяный гопник. Перед ним стоял опасный, трезвый и вооруженный парень.
Он медленно, без лишних слов, засунул руки под ягодицы.
Лицо покраснело, капля пота скатилась по виску.
Я не убирал ствол.
— Сколько внутри вас? — спросил.
— Да пошёл ты… Ай! — бугай получил тычок стволом под рёбра — жёсткое предупреждение. Чтоб не юлил.
— Неправильный ответ. Повторяю вопрос — сколько там твоих?
Он глянул на меня и уже не играл в героя. Только молчал. И дышал часто. Ждал, сколько у него ещё есть времени на раздумья.
— Слушай, пацан… — зло процедил охранник, глядя мне прямо в лицо, не моргая. — Ты сам не понял, на кого наехал.
Лучше вали, пока цел. Мы тебя закопаем. И не просто тебя — семью твою, родителей. Все в землю пойдут. Ты труп, нах*й, понял?
Он проговорил это спокойно. С холодом и уверенностью в голосе.
Я усмехнулся:
— Какой же ты, однако, непонятливый и тупой, — сказал я спокойно, без надрыва.
И тут же повторил тычок пистолетом в рёбра. Жёстко. Глубже. С акцентом.
Но он ждал.
Как только я отвёл ствол чуть назад, чтобы удар получился сильнее, он резко пошёл в ответ.
