Я скажу, что хочу с ним поговорить о тебе, и мы намеренно не стали объявлять, кто ты… Надеюсь, он оценит этот жест.
Элейн фыркнула, но он продолжил:
– В-третьих, ты, мама, сможешь оказывать поддержку Элейн на совершенно законных основаниях.
– Поддержку? – уточнила Элейн.
Госпожа Торэм глубоко вздохнула.
– Разумеется, – утомленно сказала она. – Ведь тебе нужно подготовить платье, где-то взять украшения, веер… Приготовление к балу в присутствии короля занимает четыре-пять недель. Мы же должны все это сделать за день! Я даже не представляю, как…
Вопреки кажущемуся недовольству, госпожа Торэм взялась за дело с необычайным энтузиазмом.
Порой в течение дня Элейн думала, а не оставить ли всю это кутерьму и не отправиться ли на бал в качестве лакея.
А еще неожиданно для себя она осознала, что по происхождению была ровней Торэмам: будучи дочерью главы кападонского клана, она соответствовала наследнику какого-нибудь лорда карнаби. Просто в Думне светская жизнь выглядела несколько иначе, чем в Нортастере.
У нее было полное право вращаться в кругах, к которым привыкла госпожа Торэм. Самое страшное, что ждало Элейн, – прослыть деревенщиной, но, честное слово, это последнее, что ее волновало.
Госпожа Торэм, похоже, тоже быстро все это вычислила, поэтому время от времени делала комментарии: «Будем считать, что у вас в деревне не проводили балы» или «Полагаю, все сочтут закономерным, что твое общество было несколько ограниченно». Это произносилось без заносчивости или презрения, скорее задумчиво.
Позже, уже в присутствии Оддина, госпожа Торэм сказала:
– Думаю, не стоит скрывать, что Элейн родом из Кападонии. Скажем правду: что она дочь главы одного из кланов, которую я решила взять на попечение. Наш высший свет слабо себе представляет жизнь в горах, но в основном все считают, что в Кападонии все плохо. Никого не удивит, что я из жалости стала помогать несчастной девушке.
Элейн скривилась, но решила довериться, потому кивнула.
– Но подробности твоей биографии оставим в секрете, дорогая.
Всю дорогу к поместью Ковина госпожа Торэм поправляла платье и прическу Элейн, причитала, что буквально все поймут, что наряд шился за ночь, напоминала не снимать перчатки («Никто не должен видеть твоих рук, они выдают в тебе прачку»). Элейн же, не привыкшая ездить в каретах, пыталась просто не проститься с жизнью на кочках и колдобинах.
Оддин казался очень собранным, будто готовился к важному бою.
