И он ни в коем случае не должен узнать, кто ты на самом деле.
Еще один кивок.
– Ты согласна? Не будешь пытаться его убить?
Элейн утвердительно промычала.
– Обещаешь?
Она одарила его мрачным взглядом, но Оддин продолжал настаивать:
– Поклянись. Поклянись моей жизнью, что не станешь пытаться убить Ковина.
– Твоей? – изумилась она.
Он раздраженно вздохнул, будто это и так должно быть понятно.
– Все говорит о том, что о себе ты особо не печешься. Но ты хороший человек, я хороший человек. Не хочешь же, чтобы я пострадал по твоей вине?
Элейн фыркнула.
– Я не понимаю, – всплеснула она руками, – о ком ты переживаешь на самом деле: обо мне или о нем? И какое тебе дело до всего этого?
– Он мой брат, я не могу позволить тебе убить сына моей матери. Как я буду смотреть ей в глаза?! Но и за тебя беспокоюсь. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. И уж тем более чтобы вновь член моей семьи причинил тебе вред.
Элейн несколько секунд молча оглядывала Оддина с ног до головы.
– Ты раздражающе правильный. Просто Благочестивая Анна. Что с тобой не так?
Оддин прижал руку к груди и склонил голову в шутливом раскаянии:
– Я понимаю, о чем ты: умен, силен, хорош собой, с отменным чувством юмора, с высокими нравственными качествами и подвешенным языком. Кажется, что идеальных людей не бывает, но вот он я…
– Можешь не продолжать, – покачала головой Элейн. – Твой порок – гордыня.
– Еще я не прочь вкусно поесть и вообще хорошо провести время, – добавил Оддин.
– Служители Света обычно этого не одобряют, но, зная о том, что и у меня есть недостатки, люди легче переносят мое общество.
Она устало прикрыла глаза. Карта подсказала: попытка убить Ковина может означать ее смерть. И теперь Элейн, кажется, даже знала, кто стал бы оплакивать ее.
Оддин выжидательно смотрел на нее, чуть склонив голову, будто пытался заглянуть в душу.
– Мне нужно вытянуть еще одну карту, – приняла она решение.
– Ты не думаешь, что не стоит отдавать судьбу на откуп старой колоде? – Он скептически скривил губы.
– Это не колдовство и не слепая вера. Я просто не могу разобраться в себе, а карты, – она достала их из мешочка, начав тасовать, – помогают понять, чего я на самом деле хочу."
"Они отошли в сторону, к опустевшим торговым лавкам. Оддин привязал Ветра рядом с новой лошадью, Элейн уселась прямо на деревянный стол. В спускающихся сумерках ее неторопливый ритуал все же выглядел мистически.
