– Я тоже мстила, – со смешком ответила Элейн. – Чувствуете, насколько справедливее и лучше стал этот мир?
Он сделал еще шаг, вынуждая ее прятаться за животным. То недовольно фыркало и переминалось с ноги на ногу.
– Ты грязное кападонское отродье, – прорычал Ковин, неотвратимо приближаясь, сжимая и разжимая здоровые пальцы. – Я убил сотню таких, как ты, но твоя смерть будет для меня особенно сладкой. И не думай, что умрешь так же быстро, как папочка. О нет, я буду резать тебя кусочек за кусочком, пока ты будешь скулить от боли…
С этими словами он выхватил из ножен на поясе острый клинок и поднял его над головой.
Лошадь, будто бы почувствовав опасность, громко заржала и взбрыкнула.
Животное попыталось освободиться, взмахивая головой, грива щекотала лицо Элейн. Испугавшись такого беспокойного поведения, она начала отходить, хватаясь за прутья забора.
В тот миг, когда, казалось, Ковин был готов настигнуть жертву, раздался тихий протяжный вой.
Конь Оддина резко дернулся, каким-то чудом отвязавшись от металлических прутьев, и поскакал прочь.
Элейн и Ковин застыли, словно приросли к месту. Оба не отрываясь смотрели на черного пса, вышедшего на залитую лунным светом дорогу. За ним из тьмы выплыла еще одна собака. А за нею – целая свора. Их шумное дыхание превращалось в пар, и вскоре все вокруг затянуло прозрачным белесым туманом. Элейн ощутила мороз, пронизывающий до костей.
Свора приближалась, глядя – Элейн готова была поклясться в этом – с любопытством. Глаза их горели потусторонним огнем.
С глухим звуком клинок Ковина упал на землю.
Затем на колени рухнул и он. Элейн испытывала страх, но то, что было написано на побледневшем лице Ковина, было больше, гораздо больше, чем могло вместить ее сердце.
Ни один из них, кажется, даже не думал о том, чтобы попытаться защитить себя, убежать или отпугнуть собак. Те же, черные, как сама бездна, неторопливо приближались к ним. Один зверь подошел к Элейн так близко, что она могла заглянуть в его бездонные дыры-глаза, почувствовать странный запах – земли, дыма, гнили и плесени.
Ее душу сковал ужас, она ощутила тяжелое, тянущее чувство вины.
То, как она поступила с Ковином, было жестоко. И Донун погиб из-за нее. Ни разу в жизни она никому не помогла, но требовала от судьбы возмездия, справедливости. А что она сделала, чтобы быть достойной счастья? Тогда, в Думне, она должна была защитить братишку, он был мал и глуп. Нельзя было отпускать его! А она… пряталась там, в высокой траве, наблюдая, как рушится мир.
