– Я пытаюсь еще раз дозвониться до Хардина."
"– Наверное, он просто не торопится, – говорит Кимберли, но я замечаю сомнение в ее глазах – она просто пытается меня успокоить.
– Не отвечает. Если он вернулся в тот бар… – Я встаю и начинаю мерить шагами комнату.
– Он приедет с минуты на минуту. – Она открывает дверь, выглядывает и смотрит сначала по сторонам, затем вниз. Тихо зовет меня по имени, и я слышу по голосу: что-то не так.
– Что? Что там такое?
«Хардин в коридоре?»
Я подскакиваю к Кимберли как раз, когда она наклоняется и… поднимает мой чемодан.
На меня накатывает страх, ноги подкашиваются. Я почти не чувствую, как меня подхватывают руки Кимберли, и открываю передний карман чемодана.
Там билет на самолет, один-единственный билет. Рядом цепочка с ключами Хардина от его машины и квартиры.
Я знала, что так будет. Знала, что он сбежит от меня при первой возможности. Хардин не умеет справляться с эмоциональными травмами, просто не знает, как.
Я могла и должна была подготовиться к подобному повороту событий, почему же тогда билет оттягивает руку свинцом и так больно в груди? Я ненавижу его за то, как он поступает со мной – с таким безразличием и так торопливо. Ненавижу себя за то, что не готова к этому. Нужно взять себя в руки, собрать остатки достоинства и с честью принять вызов. Взять билет, треклятый чемодан и бежать из этого чертова Лондона. Так поступила бы любая уважающая себя женщина. Все очень просто.
Я прокручиваю эту мысль в голове снова и снова. Колени подгибаются, дрожащими руками я прикрываю смущенное лицо, а мое сердце в очередной раз из-за этого человека разбивается вдребезги.
– Вот козел. – Кимберли выносит Хардину обвинительный приговор.
Будто я и так не знаю, какой он придурок.
– Он вернется. Он всегда возвращается, ты же знаешь, – говорит она.
Я поднимаю голову и натыкаюсь на ее угрожающий взгляд. Она злится на Хардина. Я мягко высвобождаюсь из ее рук и качаю головой.
– Я в порядке. Все хорошо. Я в порядке, – повторяю я, как заклинание, больше для себя, чем для Ким.
– Нет, не в порядке, – возражает она, заправляя непослушную прядь волос мне за ухо.
Этот до боли знакомый жест так напоминает о Хардине, что я отшатываюсь.
– Мне нужно в душ, – говорю я подруге, пока окончательно не раскисла.
Нет, я не сломлена. Не сломлена, а побеждена. Вот что я чувствую – полное поражение.
