– Немного ярко, тебе не кажется? По-моему, обычных красных и белых лилий было бы достаточно, – говорит Хардин, удивляя меня. Он просовывает свою руку под мою, когда высокомерная сестра невесты машет нам, чтобы мы начали двигаться к алтарю.
– Да, лилии были бы великолепны. Но и так очень мило, – мямлю я.
– Твой парень-доктор просто молодец, – подкалывает меня Хардин.
Я поворачиваю к нему голову и вижу, что он улыбается, только в глубине зеленых глаз притаилась насмешка. Его подбородок стал еще более выразительным, а взгляд – более пронзительным и не таким настороженным, как раньше.
– Он учится на медицинском, он еще не доктор. И да, он просто молодец. И ты знаешь, что он не мой парень, так что замолчи.
Последние два года этот разговор между мной и Хардином повторяется снова и снова. Роберт стал для меня близким другом, но не больше. Примерно через год после того, как я нашла рукопись Хардина в своей квартире в Нью-Йорке, мы разок сходили на свидание, но из этого ничего не вышло. Нельзя встречаться с кем-то, если твое сердце принадлежит другому.
Поверьте, ничего не выйдет.
– Как вы оба поживаете? Ведь уже год прошел, верно? – Его голос выдает эмоции, которые он пытается скрыть.
– А ты сам? Как там твоя блондинка? Как ее звали? – Путь к алтарю куда длиннее, чем казалось из коридора. – Ах да, Элиза или что-то в этом роде.
– Ха-ха, – усмехается он.
Мне нравится подкалывать его по поводу фанатки, одержимой манией преследования. Ее зовут Элиза. Мне известно, что он не спал с ней, но очень нравится дразнить его, когда мы видимся.
– Детка, последняя блондинка, побывавшая в моей постели, – это ты, – улыбается он. Я спотыкаюсь, и Хардин хватает меня за локоть, прежде чем я успеваю упасть ничком на покрытый белой тканью проход к алтарю.
– Правда?
– Ага. – Он продолжает смотреть в ту часть церкви, где стоит Лэндон.
– У тебя снова пирсинг на губе, – меняю я тему, пока не умудрилась поставить себя в еще более неловкое положение.
Мы проходим мимо моей матери, которая тихонько сидит рядом со своим мужем Дэвидом.
Она выглядит слегка обеспокоенной, но я отдаю ей должное, когда она при виде нас улыбается. Дэвид наклоняется к ней и что-то шепчет, и она, кивнув ему, снова улыбается.
– Сейчас она кажется куда счастливее, – шепчет Хардин.
Наверное, не стоит разговаривать, пока мы идем к алтарю, но мы с Хардином хорошо известны тем, что делаем недозволенные вещи.
Я скучала по нему больше, чем готова признать.
