Если она думает обо мне или о наших отношениях иначе, тогда все и правда безнадежно.
Наверное, труднее всего объяснить ей, что есть большая разница между отношениями нездоровыми и насильственными. Многие люди берутся судить об этом, не испытав их на себе.
Ноги унесли меня через лужайку к деревьям на краю окружающего дом участка. Не знаю, куда я иду и что мне делать, когда вернусь. Мне просто нужно отдышаться и собраться с силами, чтобы не сорваться.
Лучше бы чертов Лэндон меня спровоцировал. Лучше бы он меня спровоцировал и сделал так, чтобы я ему врезал.
Но в первый раз за всю жизнь я не почувствовал всплеска адреналина, кровь в венах не бурлила, не было предвкушения хорошей потасовки.
Какого черта он вообще кричал, чтобы я его ударил? Да потому что он идиот, вот и все.
Гребаный ублюдок, вот кто он такой.
Скотина.
Засранец.
Тупой гребаный засранец.
– Хардин?
В ночной тишине слышится голос Тессы, и я пытаюсь быстро сообразить, хочу ли с ней разговаривать. Сейчас я слишком зол, чтобы выслушивать всю ее чепуху и выговор за Лэндона.
– Он первый начал, – отвечаю я, шагнув на открытое место между двумя большими деревьями.
Вот вам и спрятался.
«Даже этого не могу сделать толком».
– Ты как? – спрашивает она и, судя по голосу, нервничает.
– А сама как думаешь? – огрызаюсь я, глядя мимо нее в темноту.
– Я…
– Можешь не продолжать. Я и так знаю, что ты собираешься сказать: ты права, а я нет, и не стоило набрасываться на Лэндона.
Она подходит ко мне, и я ловлю себя на том, что невольно тоже делаю шаг навстречу.
Как бы я ни злился, меня тянет к ней. Всегда так было и, черт возьми, будет.
– На самом деле я хотела извиниться. Нельзя было скрывать это от тебя, и я хочу признать свою ошибку, а не винить тебя, – мягко говорит она.
«Что?»
– С каких пор?
Я снова напоминаю себе, что все еще злюсь. Правда, это очень трудно, когда хочется, чтобы она просто обняла меня и убедила, что я вовсе не такой ублюдок, каким себя считаю.
– Мы можем поговорить? Так же как на террасе? – Даже после того как я сорвался, она смотрит на меня широко распахнутыми глазами с такой надеждой, что видно и в темноте.
Мое первое побуждение – отказать, напомнить, что у нее была возможность поговорить со мной каждый день с того самого момента, как она решила, что «нам нужно побыть порознь». Вместо этого я тяжело выдыхаю и, соглашаясь, киваю. Не успокаиваю ее прямым ответом, но еще раз киваю и прислоняюсь спиной к дереву.
Она явно не ожидала, что я сдамся так быстро.
