Я уже много раз отвечала на этот вопрос и еще больше раз меняла свое мнение, но сейчас ответ кажется таким… окончательным. Он кажется окончательным и определенным и словно значит теперь гораздо больше, чем раньше.
Солнце клонится к закату и прячется за ряды массивных деревьев, окружающих жилище Скоттов. На террасе загораются светочувствительные фонари.
– Нет, я не стала бы ничего менять, – говорю я, в основном для себя.
Хардин кивает, будто был заранее уверен в моем ответе.
– Хорошо, а кроме этого? Что еще я сделал самого плохого?
– Не дал мне снять ту квартиру в Сиэтле, – отвечаю я, не задумываясь.
– Правда? – Мой ответ его, похоже, удивляет.
– Да.
– Почему? Что из моих действий тебя так взбесило?
– Ты решил за меня, хотя это было только мое решение, и скрыл это.
Он кивает, затем пожимает плечами:
– Я не ищу себе оправданий. Знаю, что вел себя как придурок.
– И? – Я надеюсь, у него еще есть что сказать.
– Я действительно понимаю, из чего ты исходишь. Мне не стоило этого делать, нужно было поговорить с тобой вместо того, чтобы не пускать в Сиэтл.
Я вел себя как ненормальный, да и сейчас не сильно изменился, но я стараюсь это исправить. В этом отличие от того, что было раньше.
Даже не знаю, что на это ответить. Я согласна с тем, что ему не стоило так поступать, и вижу, что сейчас он старается. Я смотрю в его такие честные, сияющие глаза и совсем забываю, что хотела сказать.
– Детка, ты напридумывала себе, что все должно быть легко и просто, или, может быть, увидела это в каком-то дурацком сериале или в книжке прочитала, не знаю.
Но реальная жизнь – страшно тяжелая. Не бывает идеальных отношений, и ни один мужчина не обращается с женщиной так, как подобает. – Взмахом руки он пресекает мои возражения. – Я не говорю, что это правильно. Услышь меня: я только хочу сказать, что, если бы ты и, может быть, еще несколько человек в этом запутанном мире, полном критики, обращали больше внимания на то, что не лежит на поверхности, вы бы увидели все в другом свете. Мы не совершенны, Тесса.
Я не совершенен и люблю тебя, но ты тоже далека от идеала. – При этих словах он морщится, показывая, что говорит это в самом лучшем смысле слова. – Я столько тебя обижал и, черт возьми, уже тысячу раз говорил одно и то же, но что-то во мне изменилось, и ты знаешь, что это так.
Когда Хардин умолкает, я еще несколько секунд продолжаю смотреть в небо у него за спиной. Солнце садится за деревья, и, прежде чем ответить, я жду, пока оно совсем исчезнет.
