Вот и…
– Карен беременна. – Тесса обливается слезами у меня на груди. – У нее будет ребенок.
– И? – Я мягко глажу ее по спине рукой в гипсе, не зная, что говорить и как вести себя с такой Тессой.
– Я была у врача, – произносит она, и я холодею.
«Вот черт».
– И? – Я стараюсь сдержать панику."
"Она отвечает что-то нечленораздельное. Слышатся какие-то пьяные всхлипы, и я пользуюсь моментом, чтобы сообразить, что происходит. Совершенно очевидно, что она не беременна, иначе не стала бы пить. Я знаю Тессу и уверен, что она никогда в жизни не сделала бы ничего подобного.
Она одержима идеей, что когда-нибудь станет матерью, и ни за что не подвергла бы опасности своего нерожденного ребенка.
Она не отстраняется, пока пытается успокоиться.
– Ты бы хотел? – спрашивает она через какое-то время. Я все еще держу ее в объятиях, но поток слез прекратился.
– Что?
– Завести ребенка? – трет она глаза, и я вздрагиваю.
– М-м-м, нет, – качаю я головой. – Ребенка от тебя я не хочу.
Она закрывает глаза и снова начинает всхлипывать. Я прокручиваю свои слова в голове и понимаю, как, должно быть, они прозвучали.
– Я не это имел в виду. Я просто вообще не хочу детей, ты же знаешь.
Она шмыгает носом и, притихнув, кивает.
– Твоя Карен родит тебе ребенка, – произносит она с закрытыми глазами и льнет к моей груди.
Я по-прежнему сбит с толку. Проводя параллель между нами и Карен с отцом, я понимаю, о чем говорит Тесса, но мне не нравится, что она считает себя не моей последней любовью.
Обняв за талию, я поднимаю ее с пола.
– Ну все, тебе пора в постель.
На этот раз она не сопротивляется.
– Да, ты это уже говорил, – бормочет она, обхватывая меня ногами, чтобы было удобнее ее нести. Миновав раздвижные двери, мы идем по коридору.
– Говорил что?
– «Это не должно счастливо закончиться»[7], – цитирует она.
Проклятый Хемингуэй со своим дурацким видением жизни.
– Это была глупость. Я так не думаю, – уверяю я.
– «Я люблю тебя.
Чего тебе еще надо? Чтобы я вовсе потерял голову?»[8] – снова цитирует она этого ублюдка. Только Тесса может вспоминать цитаты из классики, когда еле держится на ногах.
– Тс-с, давай будем цитировать Хемингуэя на трезвую голову.
– «Все, что по-настоящему плохо, всегда поначалу безобидно»[9], – выдыхает она мне в шею и еще крепче сжимает руки, когда мы проходим в спальню.
Мне так нравились эти строчки, но я никогда не понимал их значения.
