— Как раз сейчас я думала об этом."
"— Ты ждала этого? — И тут Павлыш понял, что ничего хорошего не случилось. Что жизнь, которая недавно началась так сложно и драматично, настоящая необычная жизнь, кончается. Словно видеопленка.
— Я боялась этого, — сказала Гражина.
— Но мы с тобой останемся, ведь у нас все по-прежнему? Да?
— У нас с тобой — наверное. Только вокруг все иначе.
— Подожди! Мы же не знаем. Может, связь временная! Может, ничего еще не будет.
— Ты смешной человек, Павлыш. — Гражина подняла руки и сильно схватилась пальцами за его плечи.
— А я боюсь.
— Но мы можем сказать, что уже решили остаться на борту до конца…
Павлыш осекся. Зачем говорить чепуху?
Чрезвычайные обстоятельства прекратились, началась обыкновенная жизнь, к которой надо привыкать. И это тоже не очень просто.
28
Первая переброска произошла на следующий день.
Милев, из второго экипажа, пройдя обследование после перелета, перешел в кают-компанию. Он сказал, что экипаж «Антея» на Земле уже называют «зимовщиками».
Как древних полярников.
Оказалось, что Домбровский был прав. Но лишь частично.
Энергетический порог переброски существовал. Но это был не предел телепортации, а лишь порог.
Обрыв связи случился неожиданно. И земному Центру понадобилось несколько дней, чтобы установить новые гравироторы.
В первые дни все ждали вестей о возвращении «Антея».
Это было крушением давней мечты, крушением образа жизни.
Потом стало ясно, что «Антей» продолжает путь к альфе Лебедя.
— Ну, ребята, — сказал Милев, — приготовьтесь возвратиться героями.
Вы бы почитали, что о вас пишут, послушали, что говорят. Я вчера еще был самым популярным типом на планете. Я летел к тем самым. Которые Пожертвовали Собой Ради Человечества! Ну, ребята… — Милев был возбужден, он чувствовал себя гонцом добрых вестей.
Его слушали смущенно. Ведь, честно, никто не был героем.
— Желающие из новой смены, из моей смены, могут вернуться до срока. Конечно, это влетит Земле в копеечку, но мы все понимаем — нервное напряжение почище, чем у первого космонавта…
Он засмеялся, и некоторые вежливо улыбнулись.
Павлыш понимал, что никуда он сейчас не улетит. Ему осталось десять месяцев практики, и он их проведет на «Антее». Только без Гражины. И все десять месяцев будет думать: а что она сейчас делает? И ему будет страшно вернуться.
Гражина положила ладонь на руку Павлышу.
— Ничего, — сказал Павлыш очень тихо, чтобы не перебивать монолога Милева. — Мы потерпим.
Гражина убрала руку.
