Здесь можно курить?
— Курите, — ответила девушка. Голос ее был настолько ровным и спокойным, будто и не плакала.
Павлыш присел на диванчик, достал зажигалку. Ему хотелось взглянуть на лицо девушки. У нее был странный голос, глуховатый, бедный интонациями, и в то же время внутри его что-то звенело, будто он мог становиться другим и девушка сдерживала его нарочно, чтобы звучал приглушенно. Павлыш щелкнул зажигалкой так, чтобы огонек вспыхнул между ним и девушкой. На секунду высветились профиль, щека, глаз, мочка уха из-под белого парика.
Девушка протянула руку и включила лампу, похожую на уличный фонарь.
— Если вам так интересно поглядеть на меня, — сказала она, — зачем хитрить? К тому же огонек у зажигалки слабенький.
Она повернула лицо к Павлышу и смотрела на него не улыбаясь, как ребенок, позирующий фотографу, ожидающий, что из объектива сейчас вылетит птичка. У девушки было скуластое широкое лицо с большими, чуть раскосыми глазами, которым следовало оказаться черными, а они были светло-серыми.
Очень полные, почти негритянские губы приподнимались в уголках, готовые улыбнуться. Белый парик с диадемой чуть сдвинулся, и из-под него выбилась прямая черная прядь.
— Теперь здравствуйте еще раз, — произнес Павлыш. — Я очень рад с вами познакомиться. Павлыш.
— Марина Ким.
— Если я в самом деле могу вам чем-нибудь помочь…
— Курите, — напомнила Марина. — Вы забыли достать сигарету.
— Забыл.
— Вы с какого корабля?
— Почему вы решили, что я нездешний?
— Вы из Дальнего флота.
Павлыш промолчал. Он ждал.
— Я услышала, как стучат подковки на ваших каблуках.
— У каждого планетолетчика…
— …магнитные подковки. Вот и брюки от повседневного мундира вы не сменили на гусарские лосины. И еще перстень. Дань курсантской молодости. Такие изумруды гранит повар на Земле-14. Не помню, как его зовут…
— Ганс.
— Вот видите.
Наконец Марина улыбнулась. Одними губами.
— В конце концов, ничего в этом нет удивительного, — сказал Павлыш.
— Здесь каждый десятый из Дальнего флота.
— Только те, кто задержался ради карнавала.
— Их немало.
— И вы к ним не относитесь.
— Почему же, Шерлок Холмс?
— Я чувствую. Когда у тебя плохое настроение, начинаешь чувствовать чужие беды."
"— Это не беда, — поправил Павлыш, — это мелкая неприятность. Я летел на Корону, и мне сказали на Земле, что мой корабль стартует с Луны после карнавала, как и все. А он улетел. Теперь неизвестно, как добираться.
