Его слова прозвучали убедительно, но разве их я хотела услышать? Ребёнок, ребёнок, всюду ребёнок! А как же я? А если бы я не так и не забеременела? Он бы и вправду выставил меня вон после Праздника Урожая, как и грозился? Теперь я этого уже не узнаю. Столько всего вертелось на языке, но я промолчала.
— Пора собираться на ужин, — сказал муж. — Не стоит заставлять Лайтнессов ждать. Боюсь, они к этому не привыкли.
Кивнула и нехотя поднялась с кресла, в котором мы так уютно сидели. Эх, не ходить бы никуда сейчас, закрыться ото всех и нежиться в постели только вдвоём, но нет.
Впереди долгий утомительный ужин, и что-то мне подсказывало, что он будет не самым приятным.
Я так стремилась приехать сюда, а сейчас не горела желанием видеть сестру. Была ли тому виной её странная реакция на мою беременность или картинки из последнего видения, прочно засевшие в моей голове? Я не знала. Зато знала другое: мне здесь не по себе и я уже хочу обратно домой.
Сидя за туалетным столиком в ожидании Лушки, я перебирала украшения в шкатулке и почему-то вдруг вспомнила тот день, когда прорвалась к Даркнайту в походный лагерь.
Радость от его спасения тогда затмила всё остальное, и я не желала копаться в случившемся. Но слишком много тогда было несостыковок. Что-то не сходится, но что именно? Кажется, я что-то упускаю из вида, что-то очень важное!
Мысль вертелась в голове, но я никак не могла ухватить её. Пришла Лушка и сразу взялась поправлять мою растрепавшуюся причёску. Я отвлеклась на время, но комнату покидала с тяжёлым сердцем и с дурным предчувствием.
Зимний зал дворца Лайтнессов поражал размерами и убранством. Высокие окна во всю стену, вероятно, наполняли его светом в дневное время. Сейчас снаружи было темно, а внутри пространство освещали тысячи свечей.
Когда мы вошли, тихая музыка смолкла, и я услышала:
— Герцог и герцогиня Блэк!
Как хорошо, что мне не приходится идти сквозь толпу незнакомых разряженных людей в одиночку. Как хорошо, что моя рука лежит на уверенном мужском локте. Слегка расслабилась, когда встретилась глазами с Алисией.
Сестра и её муж, принц Эйдан, стояли в конце коридора, образованного людьми, рядом с очень старым человеком, сидевшим на возвышении. Его седые волосы доставали до плеч, корона из тёмного металла чуть съехала набок, глаза были прикрыты: мужчина дремал. Рибун VII, догадалась я, отец Эйдана."
"Когда мы подошли почти вплотную и склонились в поклонах, Эйдан что-то шепнул на ухо своему отцу. Старик вздрогнул и открыл глаза.
