Я улыбнулась, вспомнив тот первый разговор о русско-грузинском конфликте.
– Буду. И есть тоже буду. – Я разложила по тарелке всевозможные изыски. – А что это вообще такое тут происходит? Праздник что ли? Сегодня какое число?
– Никакое – у тебя там один календарь, у меня другой. Я поговорить с тобой хотел. – Он разлил вино по бокалам.
– О чем? – Я радостно принялась за лобио и сделала глоток. – Об эмбарго?
Он помолчал, видимо любуясь моим здоровым аппетитом. Потом тоже немного выпил, закурил свою теперь уже неизменную папиросу и медленно произнес:
– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
Надо сказать, что первая мысль, которая меня посетила после этого заявления, была довольно непосредственная. «Надо же! – подумала я. – Ну наконец-то и мне в этой жизни повезло!» Но потом до меня дошло, что вообще происходит.
– Ты, прости, понимаешь, что говоришь? – спросила я, в растерянности глядя на его вполне самоуверенную улыбку. – Как я могу это сделать, если я сюда максимум на десять часов прилетаю?
Он курил и молча смотрел на меня, а я продолжила:
– И потом… Ну какая из меня жена? Ты думаешь, я на это способна? Да я же столько про тебя читала! Ты патриархальный человек! Тебе хозяйка нужна… – Тут я вспомнила о его детях.
– Да и к тому же! У тебя же дети есть! Это я их воспитывать должна? А они ведь не маленькие уже! Ты меня просто в шок поверг… То есть в это…
– Я знаю, – рассмеялся он. – В сильное душевное волнение. Но ты волнуешься-то зря.
– Как зря? Как зря?! – запричитала я. – Ты вообще подумай, что происходит! Мне Сталин предложение делает.
А я его принять не могу. Это, извини за выражение, ни в какие ворота не лезет!
Он затушил одну папиросу и взял следующую:
– Помолчи теперь. Я скажу. И забудь на минуту, что ты из 2010 года приходишь.
– Молчу. – От волнения я разом выпила полбокала.
– Ну, хозяйками-то и воспитательницами я сыт уже. И дети пусть тебя не заботят – они отдельно живут. У них все в порядке. Насколько это вообще можно порядком назвать. Я тебе о другом сейчас говорю.
Мы с тобой встречаемся уже довольно долго. Появляемся в общественных местах. В театрах, на концертах… Нас люди видят. А в качестве кого ты рядом со мной находишься? Личного секретаря? Здесь 1937 год! И если ты не забыла того, о чем читала, то должна понимать, что я не могу позволить себе так демонстративно появляться перед народом с любовницей. Это неприлично для моего времени и положения! У меня бывают важные приемы. И ты должна, в конце концов, на них присутствовать.