Черт! Уже не пятерка, а десятка, потому что вздох облегчения я тоже сдержать сумела!
Зато в следующий миг поняла – засада. На каком-то очень глубинном, очень подсознательном уровне я сильно надеялась на то, что Глун ответит иначе. Потому что препятствие в виде жены или невесты было железобетонным. Остальные на его фоне меркли.
Но отчаиваться я не спешила и, помня о том, что следует быть тактичной, ибо мне с этим мужчиной еще из конфедерации бежать, сказала:
– Эмиль, я не такая.
– Не какая? – На сей раз в голосе норрийца прозвучали нотки раздражения.
Словно я чушь несу. Словно я…
– Я не могу иметь отношения с таким, как ты.
А вот теперь Глун заинтересовался по-настоящему – подобрался весь, даже голову набок склонил, словно пытаясь рассмотреть меня получше.
– С каким «таким»? – спросил он тихо и как-то… чуточку злобно."
"– Ты слишком неуравновешен и склонен к психологическому садизму. А это не мой вариант, Эмиль.
Глун промолчал. Вернее, он стоял и молчал, демонстрируя всем своим видом, что совершенно с моим видением ситуации не согласен.
При других обстоятельствах и с другим, менее важным для меня человеком, я бы, вероятно, сдержалась. А тут… так вдруг обидно стало. И хотя понятно, что спорить с ослами бесполезно, но я все-таки сказала:
– Именно благодаря тебе я оказалась на Поларе, не имея даже зубной щетки. С твоего молчаливого согласия меня заселили на пыльный чердак. И потом… ты сделал все, чтобы я отчаялась и сдалась. Ты издевался и точно получал от этого процесса удовольствие. Это называется садизмом, и это не для меня.
Ну вот, еще один высший балл за выдержку – слова прозвучали спокойно, хотя внутри все кипело. Увы, воспоминания о событиях тех дней по-прежнему задевали. А сильнее всего задевало то, что я влюбилась в человека, который имеет к этой ситуации самое прямое отношение.
К счастью, отрицать свою вину декан и куратор первого курса факультета Огня не стал. Причем к счастью для него – иначе я бы точно не выдержала и шарахнула каким-нибудь боевым пульсаром.
– Да, было, – сказал фон Глун ровно.
– Да, издевался.
А после очень долгой, наполненной грозовыми молниями паузы добавил:
– Извини, хорошая моя. Если бы я знал, что ты окажешься настолько упрямой, я бы и пальцем не шевельнул.
– Что? – Нет, я действительно не поняла.
– Я бы лично перенес все твои вещи, заселил тебя в самые роскошные покои и встал бы над тобой с опахалом, – даря саркастическую ухмылку, продолжил Глун. – Носился бы с тобой, как квочка. Дрожал над тобой.
