Силы были неравны, хуже того – я давилась смехом, а сопротивляться в таком состоянии крайне сложно. В итоге Глун без труда довел меня до двери в собственные апартаменты и мягко, но решительно в эти самые апартаменты впихнул.
Оказавшись в залитой тусклым светом гостиной, я не выдержала и рассмеялась в голос. Но когда норриец шагнул следом, прикрыл дверь и задвинул засов, снова попыталась взять себя в руки. Получилось… плоховато.
– Эмиль!
Широкая улыбка серьезности моим словам, разумеется, не добавляла, но согнать ее я не могла.
А Глун… он тоже улыбался. Причем совершенно недвусмысленно.
Когда норриец двинулся навстречу, мое сердце забилось раз в сто быстрей, и, несмотря на дикое желание ощутить тепло его рук на своей талии, я попятилась.
– Смешно тебе… – щурясь, как наглющий котяра, повторил декан.
– Эмиль, пожалуйста…
Я сделала еще полшага назад, но это не спасло – мгновение, и я оказалась крепко притиснута к сильному мужскому телу. В горле резко пересохло, в коленях появилась приятная слабость, а когда губы Эмиля властно накрыли мой рот, остатки здравого смысла рассыпались в пыль.
На поцелуй я ответила сразу, ни капли не задумываясь и ничуть не сомневаясь в том, что делаю. И тихонечко застонала, осознав – это совсем не так, как во сне, а несоизмеримо лучше!
Еще мгновение, и мои руки плющом обвились вокруг мужской шеи, а пальцы потянулись к противной заколке, которая удерживала его волосы. А Эмиль, не прерывая поцелуя, шагнул вперед, подталкивая и увлекая к… спальне.
Эта мысль пробилась в сознание, несмотря на плотный туман, и я ощутила волну нестерпимого жара.
Может быть, это неправильно, возможно, мне следовало испугаться или устыдиться, но ничего подобного не было.
Я хотела оказаться на алых простынях! Хотела до дрожи, до головокружения! Я жаждала ощутить прохладу алого шелка и… контраст прикосновений Эмиля.
Когда его ладонь соскользнула с моей талии и протиснулась между нами, дабы развязать пояс моего халата – я не противилась. Хуже того, я, как последняя развратница, тоже к поясу потянулась – не своему, разумеется… А потом столь же бесстыдно принялась расстегивать пуговицы черной шелковой пижамы.
И пьянела все сильней, понимая – меня не только не останавливают, мне потакают!
К моменту, когда мы добрались до спальни и перешагнули порог, халата на мне уже не было. Тапочки тоже где-то в гостиной потеряла – увы и ах. А на Эмиле не осталось ничего, кроме пижамных штанов, трогать которые, несмотря на обуявшую смелость, я не решалась.
