Волков принялся материться, согнувшись в три погибели и отхаркивая густую слюну.
— Дымовая шашка! — крикнул я.
В следующее мгновение приоткрытая дверь распахнулась. Внутрь тотчас же ворвались три или четыре душмана.
С криками и воплями они принялись искать, где мы есть.
Я не растерялся. Быстро схватил лампу, выкрутил свет на максимум, а потом высоко поднял ее и сдернул тряпку.
Свет в одно мгновение разогнал тьму в половине помещения. Душманы на миг замешкались, ослепленные им. Муха тут же дал очередь из АК.
Дал небрежно, навскидку, длинную, прямо от бедра.
Первый этаж мельницы наполнился невероятным грохотом. Он колотил по ушам, оглушал, оставался в голове неприятными, несмолкающими гулом и звоном.
Духи попадали на землю. Кто-то умер сразу. Кто-то слабо шевелился.
Муха, не теряя времени, поднялся из-за укрытия и в два выстрела дострелил раненых.
Не гася лампу, я поставил ее на гниловатое дно бочки, стоявшей вверх тормашками.
Увидел, что часть помещения уже наполнилась густым дымом. Воняло гарью и чем-то пряным.
Я быстро почувствовал резь в горле и глазах. Закашлялся.
— Сука… — Муха тоже раскашлялся, — выкуривать нас собрались, падлы!
Вдруг командир снова зашелся в жутком приступе кашля.
— Держите дверь, если попрут! — крикнул я, стягивая китель.
Когда я бросился к шашке, Муха принялся обматывать лицо грязной тряпкой, которой я прикрывал лампу. При этом автомата он не отпускал."
"Сквозь густой дым я с трудом, слезящимися глазами, рассмотрел шашку. Она оказалась кустарной, сделанной из какой-то бумаги.
Я быстро накинул на нее китель, перекрывая огню кислород. Принялся топтать его, опустившись, покрепче прижимать края кителя к земле.
Из дыма, пошатываясь, выбрался Волков.
Он плевался и кашлял. А еще — нес в руках какую-то большую чугунную кадку.
— Молодец! — сквозь кашель крикнул я, — накрывай, ну⁈
Волков накрыл.
Очень быстро шашка затухла. Но она уже успела надымить достаточно.
— Окошки! Окошки ломай! — заорал я, — надо сквозняк! Но аккуратно!
Я схватил первое, что попалось под руку — какое-то корыто для зерна и с размаху врезал им в ближайшее окно.
Рама с хрустом проломилась.
А потом по окошку зарядили очередью.
Я рухнул под него, пережидая, пока пули хлопают по глиняной стене.
Волков разломал свое голыми руками. Но по нему огонь не открыли.
— Сука… Все равно… Жжет… — простонал он, натирая глаза.
Зам посмотрел на меня. Глаза его опухли, слезы и сопли катились ручьем.
— Ложись! На пол ложись! — крикнул я.