11
Иван Чубатов считал себя временным жителем Уйгуна. Он жил здесь месяца два, от силы три, остальное время в тайге, да еще в Приморске. Такая сезонная маета ему, кочевому человеку, была по душе. В Приморске он снимал комнату на Пекинской улице в бывшем китайском квартале, где, по рассказам, когда-то темные замкнутые дворики оглашались пьяными криками и визгливой музыкой из ночных притонов.
Его воображение рисовало потешные картины шумного портового города той стародавней поры — веселые ватаги заморских матросов в окантованных бескозырках с бантиками на боку, в черных блестящих смокингах морских капитанов с шикарными красавицами в злаченых ложах двухъярусного ресторана «Золотой рог»; а в ночных шалманах китайского квартала на низеньких сценах, освещенных разноцветными фонариками, китайские да японские танцовщицы в красных кимоно с роскошными опахалами-веерами из черных страусовых перьев — точь-в-точь какие висели у него прикнопленные на стенах, выдранные из старых японских журналов — всю ночь напролет танцевали свои загадочные и влекущие танцы.
«Над городом ветра и снега прибой, и всходят над городом рыжие луны… А ты мне приснилась желанной такой, как в белом наряде голландская шхуна». Любил он декламировать где-то прочтенное и переиначенное им четверостишие. Он был непризнанным поэтом и посему часто жил в иллюзорном мире.
Эта привычка к сочинительству и беззаботной жизни появилась у него на флоте. Тамбовский парень, окончивший строительный техникум, попал на Тихий океан в начале шестидесятых годов, когда стихия сочинительства от расхожих анекдотов до забористых частушек и дерзких песенок под нехитрое бренчание гитары охватила и старого и малого.
Столичные менестрели и барды, как полые воды, как зараза, проникали без всякого на то дозволения в самые отдаленные и глухие места провинции, вызывая к дерзкому сочинительству бесчисленных поклонников и подражателей. Ражий и музыкально одаренный парень Иван Чубатов, поклонник Джека Лондона и Булата Окуджавы, быстро научился перекладывать на музыкальный речитатив под гитарный аккомпанемент забавные матросские пародии на классиков: «Дела давно минувших дней, как в довоенной обстановке.
Владимир с ротою своей однажды завтракал в столовке». А потом и сам стал сочинять.
С той поры и повело его на уклонение от службы, как сам он говаривал. Мичманская карьера сверхсрочника закрылась перед ним из-за «потери авторитета, в результате безответственных выступлений на неорганизованных вечерах».
