Их четверо, ребята все симпатичные.
— А я, признаться, побаивался, как бы тебя дорогой не застопорили, — смеется Трофимов.
— Где уж тут застопорить! Я так пары развел, что десятиузловым ходом летел.
Через минуту мы уже все сидим за большим деревянным столом. Настроение у кочегаров веселое. Выпивая, они дружелюбно угощают и меня. На радостях я выпиваю две рюмки водки и, чувствуя себя голодным, с большим аппетитом уничтожаю целую селедку. Все болтают, шутят.
Входит еще один кочегар, длинный, как верстовой столб, с острыми плечами и впалою грудью.
Лицо хмурое. О чем-то таинственно переговаривается с Трофимовым и другими.
— Сколько дает? — спрашивает кто-то.
— Восемь целковых."
"Трофимов, переговорив еще кое о чем с ним, обращается за советом уже ко всем:
— Вот, братцы, еще один хлопец хочеть ехать по-темному. С Петровым уговорился. Молодой парень. Можно, что ли?
— Да уж все равно: семь бед — один ответ, — раздается чей-то голос.
— Вот и я так же думаю. Следует взять. Да и Митричу вдвоем будет веселее.
Порешили, что новый пассажир должен прийти позднее, так как сначала нужно запрятать одного.
Водка выпита, закуска съедена. Кочегары расходятся по своим делам, наказав мне сидеть безвыходно в их помещении, пока меня не позовут.
Ждать долго не пришлось. Скоро вернулся ко мне Трофимов.
— Теперь пора.
Он мигом переодел меня в грязное платье кочегаров и грязной штаниной натер мне лицо. Потом поднес маленький осколок зеркальца.
— Смотри, как я тебя под масть с нами подогнал.
Действительно, я совсем преобразился.
— Шагом марш! — смеясь, командует он мне. Выходим на верхнюю палубу. Последний раз я оглядываюсь кругом.
На небе ни звездочки. В темной дали ничего не видно, кроме сверкающих огней. В снастях воет ветер, предвещая бурю. Вода в гавани волнуется, шумит, будто сердится на то, что ее огородили кругом гранитными камнями, лишив свободы и простора. Сверху падает крупа, с яростью щелкает о палубу и больно, как иглами, колет лицо. Народу в гавани стало меньше.
На некоторых кораблях уже прекратилась погрузка, но на нашем корабле все еще продолжают работать, набивая его объемистое чрево разными товарами.
— Не отставай, — наказывает мне Трофимов.
Спускаемся по трапу в самую преисподнюю. На момент остановились в узком коридоре, чтобы посмотреть, нет ли в кочегарке людей, не посвященных в наше дело. Здесь жарко. Мерцая, тускло горят масляные лампочки; на паровых котлах виднеются циферблаты манометров.
