Ему удалось приземлить машину на опушке полесской пущи. Потом целый месяц они вдвоем пробирались на восток. Девушка стала женой летчика и матерью нового пилота.
Сам майор Анохин овдовел рано — еще в лейтенантах. Жена его, лаборантка кафедры аэродинамики того училища, которое он кончал, погибла в авиакатастрофе близ Черноморского побережья. Трехлетний сын жил до пятого класса у бабушки, потом при отце — в гарнизонной школе-интернате, а последние два года провел в суворовском училище. Прошлой осенью парня призвали в армию.
То, что он попал в авиацию, было игрой случая — слепого, но справедливого…
Как ни обходил майор теплый фронт, а все же самолет затрясло — так швыряет и подбрасывает машину, съехавшую с асфальта на булыжник. Размашистые крылья упруго закачались, точно у птицы, набирающей высоту. Филин явственно ощутил, как напряглись правые лонжероны — эти скелетные «кости» крыла, надломленные килем «фантома». Приутихший на время страх холодным огнем лизнул взмокшую спину…
Тряска длилась вечность — почти четверть часа.
Когда она поутихла, Анохин показал Филину кольцо из пальцев — несколько раз сузил и расширил его.
Арсений оглянулся на крыло.
— Пробоина не увеличилась, — ответил на немой вопрос. — Какой была, такой осталась.
И тогда Анохин впервые за весь полет улыбнулся. И показал ладонью: «Долетим!»
От этого уверенного жеста Филину сразу стало спокойней. Вдруг вспомнилось, как командир полка сказал об Анохине на совещании офицеров: «Летает на всем, что поднимается в воздух».
Филин мог поклясться, что он уже видел сегодня и эту улыбку — широкую, белозубую, и этот жест ладонью… Он еще раз скосил взгляд влево. Эта прядь, выбившаяся из-под шлемофона…
Утром на стоянке хвостовой стрелок, широко улыбаясь, уверенно покачивал ладонью: «Не надо, товарищ прапорщик!» — в ответ на шуточное предложение Прокуратова «махнуться часами, не глядя». И та же прядь, прижатая шлемофоном.
Так не однофамилец майору сержант Анохин!
Сын!
Ночь надвигалась с востока, и они влетели в нее почти сразу, без сумерек и вечера.
Темнота съела крылья. Красная подсветка приборов наполняла кабину багровым полумраком. Только за плотно задернутой шторкой горела над штурманским столиком нормальная опаловая лампочка. Володя давно уже проложил кратчайший курс на запасной аэродром и теперь с ненавистью поглядывал на работающий «ушастик»: воздушная струя холодила пальцы, лицо; замерз кончик носа.
Резиновые лопасти мельтешили настырно.
