Наверное, потому, что Арсений ждал тогда не меньше, чем самого полета, солнца, истосковавшись за долгую полярную ночь по живому теплу и свету. Ведь даже когда «Славутич» вошел в «зону гарантированных восходов», просторное океанское небо как назло всю неделю было обложено серыми сырыми облаками.
Счет годам, прожитым в Заполярье, Филин вел не по новогодним праздникам, а по Дням Первого Солнца — дням, когда из-за скалистого хребта выкатывался на несколько минут долгожданный малиновый шар. С утра Ольга, как и все северодарские женщины, повинуясь смутным языческим зовам, пекла большие круглые блины — «краснославы».
К часу, предсказанному до секунд флагманским штурманом, весь город собирался на главной площади — плоской сопке, обстроенной по скатам домами; жгли костры, угощались у военторговских лотков, лазали на шесты за клетками с петухами, хохотали, куролесили и вмиг замирали, когда из-за гористой гряды всплывал алый полумесяц жизнеточивого светила…
Как и все северяне, Арсений был истым солнцепоклонником.
Девятнадцатого января в летной кают-компании подали на завтрак блинчики с мясом, и Филин, вытряхнув фарш на тарелку, развернул блины в золотистые ажурные круги. Кто-кто, а он-то увидит сегодня солнце, первое солнце года, и не с гарнизонной площади — встретит его в небе, в родной для них обоих стихии…
Подпирая голубоватые крылья столбами огня и рева, машина Филина зависла над чешуйчатой палубой «Славутича». Арсений плавно перевел сопла подъемно-маршевых двигателей в походное положение и поплыл в воздухе к краю палубы, перевалил через откинутые леера, а затем двинулся по-над морем, набирая скорость, высоту и подъемную силу воздушных струй.
Угловатая палуба огромного корабля уменьшилась до размеров спичечного коробка, и вскоре «утюжок» крейсера исчез в серой дымке. Филин пробил облачную пелену и сполна черпанул фонарем солнца, словно шеломом — «живую воду». Огнеструйный оранжевый шар закачался на правом крыле..
Это было самое настоящее опьянение солнцем, небесная эйфория, голубое ликование… Никогда в жизни Арсений не испытывал такого буйного прилива сил, такой уверенности в себе и машине.
Закрылки и элероны чутко отзывались на любое движение мышц, двигатель работал ровно и приемисто.
Филин в клочья разнес пластиковые бочки, обозначавшие цели, и чувство собственного могущества здесь, в небе, окрепло еще больше. Оно не покинуло его и тогда, когда, заходя на посадочный курс, Арсений не увидел корабля.
