В голову лезли непрошеные мысли и ассоциации. ""Скоро все закончится"" - мысленно повторила самой себе и не поняла, какое из трех слов напугало сильнее.
- Витя, - она отложила в сторону столовые приборы. Начать говорить было трудно, но молчать, казалось, уже невозможно. - Я больше так не могу. Нам нужно поговорить.
Он плотно сжал губы, сдерживаясь. Вот оно. То самое заряженное ружье, которое висело уже полтора месяца.
- Я не знаю, как так вышло. Не понимаю, хотя стараюсь понять. Все изменилось, - Аля до боли закусила губу.
- Такое ощущение, что мы три года шли куда-то, вместе и сами по себе, а сейчас...
- Говори, милая.
- Я боюсь, Витя. Боюсь, что мы ошиблись.
- Аля...
- Нет, дослушай, пожалуйста, - молитвенно сложила руки, прерывая его. - Мне хорошо с тобой, я знаю, что ты меня любишь. И я тебя. Люблю. Но... А вдруг этого мало? Вдруг мы ошибаемся?
- Ошибаемся? Три года?
- Мы жили каждый своей жизнью. У тебя были яхты и работа, у меня – учеба и фотография. Катились по накатанной.
Напряженная тишина в ответ.
- Витя, может, не будем спешить?
Она смогла. Сердце колотилось как бешеное. Во рту пересохло, а теплые пальцы мгновенно стали холодными. Испугалась. Словно только что совершила самое настоящее преступление.
А Виктор все молчал. Смотрел на нее, не моргая. Думал о чем-то, и не пошевелился, даже, когда официант принес заказ.
Все сложилось, как он и предполагал. Отчуждение, возникшее в последние недели, наконец вылилось в признание. Его солнце, его милая девочка оказалась храброй.
Она сделала первый шаг. Теперь дело было за ним, и упускать ее он не собирался. Ни за что.
- Давай поедим, - произнес хрипло. - После я хочу тебя кое с кем познакомить. Давно нужно было, но... Потом и решим.
***
Кот не мяукнул ни разу. Он будто знал, куда его везут, и не выражал по этому поводу никакого недовольства. Что на яхте, что в кабине грузовика, что в старом Форде – он вел себя одинаково. Не удивляясь ничему, спокойно вылизывался и лишь изредка поглядывал по сторонам окосевшим от активного причмокивания взглядом.
Олег даже завидовал полосатому. Ему, бывалому моряку, спортсмену-экстремалу сейчас очень не хватало здорового кошачьего пофигизма. Волновался как мальчишка на первом свидании. Уже и забыл, когда оно было, это первое, но сейчас явно было нелегче, чем тогда. Пальцы выстукивали на руле примитивную мелодию, а прохожие, озираясь, будто спрашивали: «Не сошел ли ты с ума, рыжий?».
Он чувствовал, что сошел.
