И трех дней не прошло с момента передислокации экипажа на Сардинию, а по ощущениям казалось, что вечность. Не замечая красот райского острова, команда вкалывала с каждым днем все больше. Инструкторы и консультанты ставили над ними все новые и новые эксперименты. А его лучший друг нарочно злил руководство и гробил свое здоровье. Вот и сейчас. Один глупо шутит, другой глупо выполняет. Слепой ведет слепого. И терпение Николая тоже походило к концу.
***
Днем раньше
Аля, не глядя, швыряла платья в сторону чемодана. Легкие сарафаны, изысканные вечерние наряды, белье и старые шорты - все летело в одну кучу.
Все было не важно. Она хотела выть от отчаяния, но держалась, стиснув зубы.
Мать, Елена Васильевна, стояла у порога и незаметно наблюдала за дочерью. Три последние недели Александру было не узнать. Мало того, что вначале она выдумала несуществующую простуду и перебралась домой, мало того, что потом заболела по-настоящему и две недели провалялась в кровати, так сейчас еще пыталась отказаться от поездки на острова с женихом.
Невиданное дело - променять неделю в раю на не по-летнему холодный дождливый Питер. Будущая теща до сих пор с тревогой вспоминала опечаленное лицо Виктора и недоумение в его глазах. Такой фортель перед свадьбой! И это ее дочь!
- Мама, хоть сейчас, прошу, не стой у меня над душой, - Аля не сдержалась. - Твоя победила - я еду. Больше не дави! Не надо.
- Да если бы я не вмешалась...
- Мне было бы гораздо лучше. И спокойнее!
- Какая ты еще у меня глупая.
Александра резко обернулась.
Посмотрела на мать, но ни слова не произнесла. Вместо нее высказался Юнга. Кот незаметно вошел в комнату. Прыгнул на кровать и, развалившись прямо на груде одежды, промяукал свое фирменное ""Ма-а-а!"" Пушистый подкидыш Сафронова как всегда был на ее стороне.
Елена Васильевна с трудом удержалась от того, чтобы не согнать животное. Что он, что капитан, привезший его, стали для нее настоящей головной болью. Один стерег Алю будто сторожевая собака. Спал в одной кровати. Напоминал о том, о ком не стоило напоминать.
А второй... Со вторым было еще сложнее. Упрямый моряк с одного раза не понял ничего. Нахально считал, что имеет право являться в их дом. Все на что-то надеялся, и лишь она одна знала, как трудно было каждый раз его выпроваживать. Тихо, незаметно и жестко. Пока никто не услышал, и не случилось непоправимое.
- Милая, очень тебя прошу - не порти себе жизнь. Не рискуй счастьем!
- Мама…
- Оно, счастье, слишком хрупкое.
- Я знаю, - со стоном.
