Я бы могла прокричать, что я его не выбирала.
Что это он выбрал меня!
Но это личное, и это не правда. Правда в том, что я… я и сама его ждала. Всю жизнь."
"— Я его люблю… — произношу. — И просто хочу, чтобы ты знал, я… наверное буду настоящей сукой, если ты попытаешься… это у меня отнять. Или испортить мне жизнь.
Я поднимаю взгляд от сложенных у себя на коленях рук и смотрю Балашову в глаза.
На его скулах слегка играют желваки, но это не злость. Это… другое. Он просто смотрит на меня, принимая новую реальность. Ту, в которой его прошлое не имеет для меня никакого значения.
Возможно, только его боль, отчасти. Ведь именно из уважения к ней здесь, перед ним, сижу я, а не мой муж.
— Я буду такой сукой, какой ты меня никогда не видел. Если ты сделаешь больно мне, я сделаю больно тебе.
Он снова откидывает голову на кресло и прикрывает глаза, пока я продолжаю произносить вслух то, во что, черт возьми, верю!
— Я буду сукой, хоть этого и не хочу. Ты слышешь?
— Да… — отвечает хрипло.
— Я готова прямо сейчас закрыть этот разговор, если ты скажешь, что тоже этого не хочешь.
И что мы сделаем все, чтобы Сабина… чтобы она никогда в жизни не почувствовала на себе всего этого… последствий того, в чем она не виновата.
Он с легким свистом дышит.
Его грудь поднимается и опадает. Если это его борьба с собой, то помогать я не стану. Я не могу силой тащить его в свой мир, больше не могу… У него всегда был свой собственный, и даже нашей дочери там было не место.
— Ты… должен мне это, — говорю хрипловато. — И мне, и ей.
За то, что сделал… — напоминаю ему о том, как она распорядился именем своей первой невесты.
— Туше… — усмехается Вадим.
Кажется, я сказала все. По крайней мере, больше говорить мне не хочется. Я откидываюсь на спинку стула и складываю на груди руки. Повернув голову, тоже смотрю в окно.
На стене тикают часы. Балашов скрипит креслом.
— Осталось только скрепить договор кровью, — слышу его голос.
— Это не договор. Это ультиматум.
— Быстро же ты приобщилась к новым семейным ценностям.
— Я еще только учусь.
— Ты быстро учишься, — говорит с хриплым горьковатым смехом.
— Спасибо.
— Жаль, что ты не на моей стороне.
Я ни на чьей стороне, но семейные ценности Алиевых и правда прорастают во мне быстро, поэтому решаю ограничиться лишь тем, что говорю:
— Я желаю тебе счастья, Балашов.
Эмоции заставляют горло першить, но все же, забирая со стула свою сумку, добавляю:
— И надеюсь, ты мне его тоже желаешь.
Молча, он провожает мои движения взглядом.
