И тогда можно будет шторы заменить на жалюзи, как вы и хотели…
Я очень надеюсь, что вся эта информация отложится в голове на подсознательном уровне, потому что с самого утра внутри меня настоящий лихорадочный пожар, и я только одной ногой в реальности, а второй — глубоко внутри себя.
Когда мы заканчиваем осмотр, я возвращаюсь к столику у окна, за которым Сабина занимается раскраской. Полностью поглощенная этим занятием, она что-то бормочет под нос, болтая свисающими со стула ногами.
— Собирайся, — прошу я ее, подойдя к столу.
Я начинаю собирать собственную сумку, заталкивая в нее ноутбук и блокнот.
— Не хочу! — упрямо смотрит в свою раскраску дочь.
— Саби, — прошу я. — Мне срочно нужно домой.
— Зачем?
— Потому что я прошу тебя об этом, — повышаю я голос. — Этого недостаточно? И тебе пора обедать.
— Я не хочу фрикадельки!
— Я приготовлю что-нибудь другое.
Она сопит, поджав губы, но в конечном итоге начинает собирать свои фломастеры.
За столиком у другого окна пьет кофе девушка, которую я уже видела в «Елках» на этой неделе. Она привлекает внимание, потому что красивая, яркая. Ее голову покрывает шелковый платок, но достаточно свободно — черные волосы блестящей волной лежат на плече.
Когда смотрю на нее, она быстро опускает взгляд на свою кружку.
Я помогаю Сабине одеться, Ильдар успевает галантно придержать для нас дверь, когда мы уходим. В машине я включаю любимую песню дочери, чтобы выбить ее из этого капризного состояния.
Теперь в нашей жизни единственный человек, которому достанется ее отличное настроение, — это лишь ее отец.
Я не видела его с тех пор, как он сел в свою машину на той стоянке.
Балашов забирал Сабину неделю назад, и так вышло, что я передала ее через папу. Причина не в том, что я избегаю с ним встреч. Нет. Он сам не ищет встречи, где он сейчас, мне просто плевать. Кажется, отныне смотреть сквозь Балашова — моя новая сверхспособность.
Смотреть и не чувствовать ничего. Ни горечи, ни обиды, ни боли. Даже фантомы этих чувств испарились.
Я гоню машину по городу, торопясь поскорее попасть домой.
Еще несколько дней назад я думала, что неспособность ни крошки проглотить в последние дни — это следствие тоски, гребаной тоски, от которой меня выворачивает. Неспособность затолкать в себя хоть что-то — последствия моей зависимости под названием Денис Алиев.
