Суетиться. Спасает лишь то, что нам и даром не далась торжественная роспись. Хотя, может, для картинки она бы не помешала. К черту! Пусть в миграционке докажут, что я не по большой любви женюсь. И до того меня вся эта канитель закручивает, что о своей невесте я вспоминаю, когда ее уже и след простыл. Приходится ей звонить.
– Завтра к одиннадцати надо быть в ЗАГСе.
– Хорошо. Буду. Что-нибудь еще?
А черт его знает! Я вообще почему-то ужасно раздражен. Может, все дело в том, что в глубине души я надеялся на ответную любезность от Нины? Если честно, я вообще только о том и думал.
– Да. Принарядись. Чтобы не возникло вопросов – сама знаешь, у кого.
– Ладно.
Какая красноречивая, блин. Самой-то наверное, хорошо. А я вспоминаю утро и… Мне плохо. Мне очень-очень плохо. Я просто горю.
– А ты как? Чем вообще занимаешься?
– Пакую вещи. Мне же завтра предстоит переезд.
– А… – замечаю глубокомысленно.
– У тебя все? Потому что у меня правда очень много работы.
– Да-да. Не отвлекаю.
– Слушай, Ставрос, я тут подумала, наверное, будет правильно устроить в офисе небольшой праздник.
– Проставиться, в смысле?
– Ну да. Не то это будет как-то подозрительно, тебе не кажется?
– Угу. Я что-нибудь придумаю.
– У Лены есть номера кайтеринговых компаний, с которыми мы обычно сотрудничаем. Я бы этим занялась, но мне надо…
– Собрать вещи. Я помню.
– Именно.
– Сам справлюсь.
– Может, ничего и не выйдет. Перед новым годом у них наверняка миллион заказов.
– У меня блат. Здесь все рестораны принадлежат грекам.
– Смеюсь.
– А ничего, что я не гречанка?
– Ничего. Это же фиктивный брак.
– Но они-то об этом знать не должны!
– Конечно. Скажу, что без памяти влюбился, – смеюсь, Нина на том конце связи тихо вздыхает.
– С дочкой не забудь поговорить. Ей будет сложно.
– Поговорю. Ну, все, давай. До завтра, Лунопопая, – не могу удержаться от подкола. А что? Она моя. Я ей это с тех пор, как увидел, хотел сказать. Теперь можно ни в чем себе не отказывать. – Наденешь для меня те красные трусики?
ГЛАВА 7
Нина
Обрубаю связь и, будто это поможет, прячу телефон под груду разбросанных на кровати вещей.
Сердце гремит. Лицо примерно такого цвета, как упомянутые моим женишком трусы. Жалобно хнычу и заваливаюсь на бок. Ох, он и гад! А сколько лет мимикрировал под приличного! Я же даже после случая с неудавшимся обыском удивлялась, какой он деликатный. У меня сердечко захлебывалось восторгом. И вот.
«Наденешь для меня те красные трусики?»
Закусываю до легкой боли губу.
