К тому же непримиримые сидят, словно мышь под веником.
– Знаю. Да и подозрительно это будет, – кивнул Шатун. – Ладно. Плевать. Покатаемся по округе, может, и вправду чего найдем. Заодно узнаю, как все это дело провернули.
* * *Не спеша двигаясь по тракту, казаки старательно всматривались в дорожную пыль, ища хоть какие-то следы. Но за прошедшее время даже возможно натекшая кровь давно уже была раскатана и скрыта песком. Шатун, лениво покачиваясь в седле, то и дело подносил к глазам бинокль, осматривая окрестности.
Но особого смысла в этом не было. Осень еще не полностью вступила в свои права, и подлесок, хоть и начал желтеть, но еще не облетал. Так что рассмотреть что-то было проблематично."
"Полицейский урядник и жандармский ротмистр, отправленные с ним на поиски, изнывали от скуки, пыли и еще не спавшей жары. Обливаясь потом, оба изредка пытались разговорить парня, но нарвавшись на короткие, ничего не значащие ответы, быстро теряли всякий энтузиазм. Баловать их беседами Руслан не собирался.
Но самое интересное начиналось на биваках. Вставая на ночевку, казаки быстро разбивали лагерь и принимались готовить ужин на всех. Руслан, по уже сложившейся традиции, сам обихаживал коня и, присев у костра на седло, не спеша планировал маршрут на следующий день, и все попытки этих двух господ внести в него свои коррективы попросту игнорировал.
Как игнорировали их существование и казаки. Все доклады получал только Шатун, а на любые попытки полицейского или жандарма что-то спросить реагировали неопределенным пожиманием плеч.
В первый же день жандармский ротмистр попытался построить Руслановых башибузуков, но нарвался на такую отповедь, что едва жив остался. Его моментально сшибли с коня и, прижав к горлу кинжал, пообещали вырезать язык, ежели он посмеет еще раз разговаривать с казаками в подобном тоне.
Глядя на этот воспитательный процесс, Руслан даже не делал попытки остановить своих подчиненных, а когда полицейский попробовал ему указать на этот факт, равнодушно ответил:
– Думать надо.
Головой. А не только есть в нее. Перед ним не обычная серая скотинка, а люди, живущие по своему укладу и по рескрипту его императорского величества несущие службу по охране рубежей государства. Любая же иная служба несется ими только по отдельному договору. Так что орать или как-то еще оскорблять таких воинов – означает показать себя круглым дураком.
– Но ведь одно ж дело делаем, – жалобно пролепетал полицейский.
– Это расследование ваших служб.
