– Значит, ты сумел пройти пешком от этих гор до самой Медины и, войдя в Мекку, поклониться Каабе? – не унимался Руслан.
– Да, – еще больше удивился горец."
"– Надеюсь, Всевышний хранил тебя, и путь твой был не очень тяжел, – кивнул Шатун и, сняв папаху, перекрестился.
Не ожидавший такого жеста горец повесил повод на луку седла и, прошептав короткую молитву, огладил ладонями лицо и бороду.
– Ты хорошо знаешь наши обычаи. Откуда? – спросил он, снова берясь за повод своего коня.
– Я всегда помню, что и правоверные, и православные, и иудеи, всегда были людьми книги.
Да, каждый из людей этих религий верит по-своему, но они все верят в единого Бога. А имен у него много. Так что я готов выйти на ладонь Аллаха и вверить свою жизнь его власти.
– Про тебя говорили правду, Лютый, – уважительно качнул головой старик и, повернувшись к воину, добавил: – Это Ахмат. Его называют десницей Аллаха. Ты будешь драться с ним.
– Кто ты, Ахмат? К какому народу принадлежишь? Черкес, лезгин, нохчи или аварец? Или, может, ты из даргинцев или лакцев? – повернувшись к воину, спросил Шатун.
– Я лезгин, – удивленно качнув головой, ответил горец. – Где и когда будет бой?
– Сегодня. Вон там, перед заставой. Пусть все видят, что бой был честным, и никто не скажет, что кто-то кого-то обманул, – решительно ответил Руслан, уже успевший просчитать все возможные варианты.
– Там солдаты, – угрюмо отозвался начавший переговоры старик.
– Они останутся на своем месте. Как и казаки. Это только наш бой, – твердо ответил Шатун, чувствуя какое-то странное, злое веселье.
Развернувшись, он решительно зашагал к заставе, где перед въездом в город была широкая, плотно утрамбованная копытами, колесами и ногами площадь.
– Мишка, бери коня и галопом домой. Шашку мою привези, – скомандовал Шатун, повернувшись к денщику.
– Княже, неужто ты и вправду с ним биться станешь? – подскочив с другого боку, жарко зашептал один из казаков сопровождения.
– Обязательно буду, – решительно кивнул парень.
– Да господь с тобой. Зачем так рисковать-то? Давай мы их всех из револьверов стрельнем, и вся недолга.
Это ж непримиримые.
– Не вздумай, – глухо рыкнул Руслан. – После все казачество позору не оберется. Они сюда на честный бой пришли, а значит, и нам нельзя чести уронить. Не могу я допустить, чтобы горцы в вопросах чести лучше нас оказались. Никак не могу. Так что стойте в стороне и смотрите. В бой вступать, только ежели кто из них чего худое задумает. Понял?
– Понял, княже, – мрачно вздохнул казак.
