Словно она всё это проделывала уже миллион раз и ей совершенно не сложно проделать всё то же самое в миллион первый. Выше всех их казалась, что ли…
Мне же она не доверила даже убрать куст с подоконника, чтобы его никто не уронил. Сама всё сделала."
"Николаевич, видимо, зная повадки своей дочери, даже помощь предлагать не стал – сразу слился в беседку к мужикам, которую они превратили в курилку. А мне осталось место у темной стены, откуда я смотрел на то, как зал наполняется затхлым пыльным прошлым, а всё это событие местного масштаба освещают какие-то круглые белые пластиковые тарелки, прибитые по периметру всего зала.
И сменяют в них друг друга цветные огоньки. Кажется, эта штука называется светомузыкой, если я правильно помню батины старые воспоминания.
Помялся с ноги на ногу, скрестил их в лодыжках и уставился перед собой, с облегчением заметив, как прямо на меня через весь зал неслась Августина в белом платье, чистота которого была видна даже в этом полумраке. Её воинственны взгляд черных глаз был направлен прямо на меня.
В какой-то момент я даже напрягся, что мне может влететь от нее каблуком, но затем быстро вспомнил, что ещё нигде за сегодня накосячить не успел. Или успел? Чёрт знает этих женщин! Они сами решают, когда и как ты накосячил, а сам ты об этом узнаешь только тогда, когда получишь по хребтине.
– А, ну, стоять! – внезапно рыкнула Гусыня, едва не перекрикивая музыку.
И только сейчас я понял, что смотрела она не на меня, а на окно рядом со мной, через которое пацаны передавали друг другу пиво.
– Вы офонарели?! – шипела она на них, отбирая бутылки, которых и так было всего две.
– Гуся, да ладно тебе, – заискивающе начал какой-то пацан. – Молодая, что ли, не была?
– Ох, как мы заговорили! А, ну-ка, молодые, – крутанула она их в сторону комнатки у сцены. – Взял ноги в руки и пошли в каморку тянуть лимонад через трубочку. Буду подходить и проверять, и, если в стаканах окажется не лимонад, пойдёте завтра же копать школьную картошку. В пять утра.
Я понятно объясняю?
– Да, бли-и-ин! – у пацанов поникли плечи, на лицах застыла крайне опечаленная гримаса.
– Живее! – подтолкнула их Гусыня. – А-то я родителям вашим прямо сейчас обо всем расскажу.
Фыркнув, они всё-таки, пошли туда, куда были посланы.
– А ты куда полез? – поймала она третьего лазутчика в окно за волосы.
– Ой! – икнул пацан. – Привет, Гуся! Красивое платье.
Смотрел он при этом, впрочем, на знакомые ему бутылки пива в ее руках.
