Кажется, отчество «Петрович» после недавних событий стало для него самым страшным словом на свете и сформировало условный рефлекс – бегство. Даже ноги чуть согнул, будто на низком старте.
– О! А это что за бздюк курчавый? – спросил Петрович, подойдя ближе. – Твой, Гу́ська? – ехидно ухмыльнулся и протянул руку Рамилю, который забыл, как моргать, глядя на нашего соседа максимально широко открытыми глазами.
– Боже упаси, – закатила я глаза. – Овсянку будете?
– Кто ж овсянкой-то закусывает? Ты чего? – привычно пошутил Петрович.
Как он сам говорит, для него, что не может быть закуской – не считается едой.
– Ну, как хотите, – дернула я плечами. – Приходите часа через два. Будет борщ, полностью из овощей нынешнего урожая.
– Что, у вас капуста уже пошла? – округлились глаза соседа.
– Да, сегодня первый кочан срезала.
– Ну, даёте! А у меня с моей бабкой только-только листья закручиваться начали…
– Ты долго там трепаться будешь? – папин голос пронесся по двору и заставил Петровича резко обернуться.
– А ты чё не сказал-то, что у твоей Гу́ськи жених появился? А я как дурак с утра бороду причесал, одеколоном полил…
– Я сейчас тебя за эту бороду возьму и в колодце утоплю, – вещал папа из раскрытого настежь гаража. – А потом скажу твоей бабке, за что я тебя так, и она тебя ещё раз утопит.
– Вот и дружи с твоим батей, – подмигнул мне Петрович. – Ни солидарности мужской, ни титьки женские помять…
– Фу! – скуксилась я.
– Петрович, етить твою мать! – выскочил папа из гаража с какой-то железякой в руках.
– Мы твою машину ремонтировать будем, или я тебя через забор сейчас перекину?
– Сам дочку красивую родил, а теперь недоволен, что рядом с ней обо всем забываешь, – поэтично пропел Петрович, как всегда, в своём раздражающем папу репертуаре. – И это… – обратился он к Рамилю. – Здорово бегаешь. Вот это вот всё… – очень криво и запредельно комично спародировал он вчерашний его бег. – … Класс! Научишь потом? Я от бабки и её веника так буду бегать…
– Петрович! – папа, руки которого были измазаны мазутом, уже рычал.
– Да иду я! Не серчай.
Подмигнув нам, Петрович пошёл к папе. Будучи трактористом, этот мужчина всегда носил только рубашки и только светлые. Страшно представить, сколько на его жену ежедневно приходится стирки и глажки.
– Это тот Петрович, который нас пристрелить хотел? – отмер Рамиль, но все теми же выпученными глазами смотрел в сторону гаража, из которого Петрович с папой выносили какую-то тяжелую запчасть.
