Не заморачиваясь о пацанах, которые вдвоем не пропадут, так как Алик уже кому-то звонил, я двинулся в сторону села, видя, как вдалеке горели фонари уличного освещения.
Пройдя метров пятьсот, услышал приближающееся тарахтение трактора.
Улыбка сама собой приклеилась к лицу.
Это точно судьба! Иначе и быть не может! Второй раз я застреваю и второй раз на помощь мне приезжает она – хрупкая фея на своем приворотном тракторе.
Остановился на месте и, не сходя с дороги, просто стал ждать, когда появится трактор и ослепит меня светом прожекторов на крыше.
"
"Меньше чем через минуту на дороге со стороны деревни показались фары, а затем и сам трактор, едущий прямо на меня.
Делать нечего. Как дебил раскинул руки, в одной из которых был букет и просто с улыбкой ждал, когда трактор до меня доедет. Если Августина не хочет меня слушать, то пусть делает со мной всё, что пожелает. Один фиг я не уеду отсюда, пока не получу хоть какой-то результат.
Трактор подъехал ко мне почти вплотную.
Словно испытывал мои нервы на прочность, ожидая, когда я сойду с дороги. И только в этот момент до меня дошло, что трактор в деревне может быть не только у Августины. У дворов некоторых домов в деревне стояли такие же. От осознания этого факта стало по-настоящему страшно. Вдруг за рулем псих какой, который с легкостью переедет меня как знакомую кучку.
В момент, когда в мозг выстрелила мысль о том, чтобы отступить, трактор остановился. Двигатель затих. Я с облегчением выдохнул.
Точно – Августина. Только она может себе позволить испытывать мои нервы на прочность таким образом и любым другим, пока она меня не простит.
Фары не потухли, но, ослепленный, я слышал, как открылась дверца трактора, кто-то спрыгнул с подножки, и дверца захлопнулась.
– Нет, Рамилька, на ночь всё равно целовать не стану. Даже за цветы, – низкий голос Николаевича пустил волну легкой паники по позвонкам. Если Августина ему всё рассказала, то сейчас эти цветы будут торчать из моей задницы, пока Николаевич тащит меня по бездорожью за ноздрю, накинутую на тракторный крюк.
– Здравствуйте, Николай Николаевич, – выдавил я с трудом.
– Ну, здорово, коль не шутишь, – протянул мужик руку, и этот его жест можно было расценивать как знак того, что Августина ему ничего не рассказала, иначе этой же рукой мне бы уже прилетело в ухо.
С облегчением выдохнув, перекинул букет в левую руку и протянул Николаевичу правую, пожав ее в ответ.
