Ирка была убеждена, что Матвей не станет отвечать на такой откровенный вопрос, но он ответил:
– Мне еще меньше, чем Антигону. Уединение, лодка, лошадь, книги и единственная девушка, которую я люблю, рядом.
Ирка закашлялась. Петрушка попала ей в дыхательное горло. Антигон забрался на стул, чтобы похлопать ее по спине.
– Терпеть не могу одиночества. Надеюсь, твоя любимая девушка не я, – заявила Ната.
Багров кивнул, подтверждая, что надеется она в правильном направлении.
– Все эти лошади, лодки – эгоистично и банально, потому что только для себя.
Почему никому не приходит в голову, что счастье в самоограничении? Если позволять себе лишь корку хлеба и глоток воды, никогда не станешь зажравшимся снобом, – перестав кашлять, сказала Ирка.
Уже на середине фразы она поймала себя на том, что сейчас опять все выйдет, как с петрушкой.
– И шпроты с шоколадом, – вполголоса напомнил Багров.
– Что?"
"– Ну, говорю, корку, глоток воды и шпроты с шоколадом…
Опять воцарилась тишина, ознаменовавшаяся где-то в незримой дали массовым рождением сотрудников правоохранительных органов.
– Скажи что-нибудь, Буслаев! Тебя что, жевать сюда пригласили? – потребовала Ната, ненавидевшая тишину во всех проявлениях.
– Quousque tandem abutere patentia nostra? – произнес Меф.
– Что это такое?
– По-латыни это означает, что ты меня достала, – перевел Меф.
Ната вспыхнула. Краснела она пятнами, точно покрываясь стригущим лишаем.
– Ты в самом деле болван или прикидываешься? – набросилась она на Буслаева.
– И что, успешно прикидываюсь?
– Нет, скверно.
– Значит, не дурак, – резюмировал Меф.
Ирка оценила верность мысли. Есть огромное количество болванов, которые умело прикидываются умными людьми, и огромное количество умных, которые мечтают, но не могут прикинуться социально адаптированными болванами. К болванам природа милостива. Она награждает их кучей дополнительных бонусов, внешней привлекательностью, даром мимикрии, интуитивной способностью правильно вести себя в стае товарищей и много чем еще. Умный же чаще всего сидит в мусорном контейнере и занимается самоедством.
А если брякнет что-нибудь, и то некстати, поскольку не любит проверенных суждений и заученных универсальных фраз.
– Мефодий! Разговор есть! Пойдем выйдем! – сказала Ирка.
Буслаев перестал жевать колбасу. Валькирия-одиночка спохватилась, что опять села мимо стула. Фраза «Разговор есть! Пойдем выйдем!» больше подошла бы парню, решившему с кем-то разобраться на дискотеке.
– Ну пошли! – согласился Меф.
