Сам или помог кто?
Глазки старушки алчно сощурились. Меф молчал.
– Ну да хоть бы и помог. Все равно лихо, – бойко затараторила Мамзелькина. – Не ожидал Лигул, хоть дархом и подстраховался. Приглядываются к тебе в Тартаре многие. Лигул-то не всем по нраву! Скупердяй он, бумажная душонка, в канцеляриях штаны просидел, всех паутиной оплел. Рубакам-то и служакам старым, вроде Арея, плохо при нем стало. Эйдосы-то нынче ручейком текут, не речкой. Горбун это знает и зол на тебя… Жди беды!
Меф усмехнулся. Ждать беды от Лигула – не новость.
– Прасковью тут давеча видела. В Москве. Привет она тебе шлет! – продолжала частить Мамзелькина.
Буслаев смутился.
– Как это? Она же не разговаривает?
– И-и, милый, что я немых мало носила? Важное-то глазами говорят. Язык, он так: по зубам потрепаться да остановку автобуса узнать.
– Не верю.
– Не веришь, так и не верь. За что купила, за то продаю. Заинтересовал ты ее. Да только не гордись сильно: кого она в Тартаре видела? Выбор-то сам понимаешь: из двух елочек да из сосенки! Ты, милый, Прасковье не верь.
Не простая она. Лигул-то не за красивые глазки ее взял.
– А зачем он ее взял? – спросил Меф.
Аида Плаховна воздела лукавые глазки к потолку.
– Вот уж не знаю. Он мне не докладается.
Меф, научившийся разбираться во лжи, понял, что старуха что-то утаивает.
– Дарх-то как? Шейку до крови не натирает? – поинтересовалась Мамзелькина.
– Нет. Все врекрасно, – сказал Меф, нарочитой оговоркой выдавая истину.
Аида Плаховна понимающе хмыкнула."
"– И валькирии-одиночке не доверяй! Осторожен будь… Через нее, через Прасковью, да через Даф беда к тебе ползет.
Уж с какого боку, не знаю, да только чую, – пропела она.
Сухими пальцами Мамзелькина ущипнула Мефодия за щеку и, позванивая косой, засеменила к двери.
– Все, голубки, пошла я. Двадцать минут уж на Земле никто не помирал. Лопухоиды, коли заметят, диссертации научные защищать будут. На озон да на витамины все списывать. А что Мамзелькина у друзей гостила, ни одна собака не догадается.
Продолжая бубнить, Аида Плаховна взялась за ручку двери и исчезла. Если стражи телепортировали всегда с четкой вспышкой, то Мамзелькина втягивалась внутрь и исчезала с шашлычным дымком. По характеру исчезновений она напоминала Дафне джиншу Гюльнару, которая давно сидела в кувшине. Однообразные шуточки про блондинок всех порядком достали.
По приемной расплылся сладковатый, грустный запах кладбища. Казалось, старуха, исчезая, высосала из мира всю радость.
