– То-то, я примечаю, ты у причастия святого редко бывал. За сколько же ты продал меня, антихрист? Ведь я и конвенцию-то эту подписала для той единой нужды, чтобы Фридриха от Курляндии отринуть! А теперь – что? Ты его мне в дружки подсунул?
Бестужев и сам не гадал, куда заведет Россию его твердая, но потерявшая гибкость «система», перенятая им от недоброй памяти Остермана. На ослабших ногах канцлер кинулся к Вильямсу; между ними повторилась сцена, очень близкая той, которая была разыграна в Сан-Суси между Фридрихом и герцогом Нивернуа…
– Императрица в отчаянии от вашей измены, – заявил канцлер.
"
"– Измены? – отрекся Вильямс. – Нет! Наш договор с королем прусским может показаться обидным только королю Франции. Мне, господин канцлер, непонятны ваши намеки… Я знаю вас и знаю, что вы сами никогда не желали дружбы с Францией! Так чего же вы сейчас бросаетесь упреками в измене?
Вся «система» жизни Бестужева катилась сейчас в пропасть, и канцлер прищемил Вильямса в кресле тяжелым взглядом.
– А пенсион для меня… когда? – спросил он, задыхаясь.
Вильямс с трудом скрыл злорадную усмешку:
– Простите, за что же вам платить в этом случае?
– За позор мой! – ответил великий канцлер…
Вскоре Елизавета, поуспокоившись, потребовала Бестужева к себе и вручила ему бумагу для передачи в руки Вильямса.
– Отныне резон наш таков, – заявила она. – Бить Фридриха мы будем, невзирая на все договоры с Англией. Но что касаемо кляуз лондонских, то король Англии жеваной фиги от меня не получит.
Не дам ему солдат, да и только! Русский солдат для нужд российских нужен… И денег чужих за него не возьму!
Бестужева зашатало, и – недаром: сейчас он держал в руках «Секретную декларацию Елизаветы» (именно под таким названием она вошла в историю дипломатии народов). Это была всего лишь одна добавочная статья к договору о союзе с Англией. Но договор мог иметь законную силу лишь в том случае, если король Пруссии нападет на Королевство английское, что уже само по себе исключалось.
– Матушка! – взвыл канцлер.
– Что, батюшка? – ехидно спросила Елизавета.
– Без ножа ты меня режешь!
– Не я, милый. Не я тебя режу… Таково коллегия решила! Не всё ты един – есть еще глас коллегиальный, глас божий.
– Как же я такое Вильямсу отдам? С какими глазами?
– С твоими-то глазами только и отдавать такое… Неси!
Делать нечего.
