Горчаков подумал, что эта женщина, видевшая в окне вагона обрюзглого старика, конечно же, не догадалась – кто он таков и куда он едет. Впервые в жизни канцлер смутно осознал себя исторической личностью: ныне от его слов зависело будущее Европы, будущее всего мира и, может быть, даже детей и внуков этой беззаботной всадницы…
Остерегаясь простуды, он закрыл окно. Локомотив истошным криком покрывал великие русские пространства.
* * *"
"Берлин! Вдоль идеально чистого перрона выстроились оркестры, гремели могучие литавры, гулко ухали медные тарелки, воинственные флейты повизгивали, как поросята.
Ветер раздувал серые пелерины богов и полубогов прусского генштаба. В окружении статс-секретарей рейхсканцелярии истуканом высился железный канцлер, совиным взором озирая – поверх касок с шишаками – сутолоку встречающих.
В дверях вагона показался и Горчаков, широко улыбаясь, размахивая цилиндром и тростью.
– Он как всегда, – сказал Бисмарк, – с улыбкой примадонны на устах и с ледяным компрессом на сердце…
Два канцлера протянули друг другу руки.
– Вы, – напомнил Бисмарк, – получили в соседи сильную Германскую империю, с которой предстоит отныне считаться.
Улыбка не сходила с уст князя Горчакова:
– Говорят, что вы мой ученик, но, кажется, превзошли меня, подобно Рафаэлю, который превзошел своего учителя Перуджино. На правах старого метра я все-таки поправлю ваш неудачный мазок на роскошном полотне германского величия… Желаю вам получить в соседи сильную Францию, с которой вам, немцам, отныне тоже предстоит считаться.
Александр II обошел строй почетного караула, составленный из померанских гренадер. В церемонии представления дипломатическому корпусу канцлер отвечал невнятно, слабо пожимая руки послов. За его спиною голенасто вышагивал Бисмарк в ботфортах… Музыка гремела не умолкая.
За обедом в королевском замке кайзеру, чтобы он не разболтался с племянником о своем миролюбии, подавали одно блюдо за другим с невероятною быстротой. Вильгельм I едва успевал отведать одно, как сбоку подставляли другое.
Кажется, в этом случае руками лакеев управлял сам Бисмарк. Но царь за столом все же провозгласил, что заботы Франции о своей безопасности не дают Германии юридического повода для нападения на нее. Кайзер поспешно заверил племянника, что в Берлине никто и не помышляет о войне.
– Но если война случится, – ляпнул он, – я снова встану во главе пру… Тьфу, дьявол, не могу отвыкнуть! Я хотел сказать: во главе непобедимой германской армии.
