Мольтке в серых брюках с лампасами и в скромном кителе снова появился в бельгийском посольстве, где при виде его посол вздрогнул.
– Войны желает не та страна, которая нападает, – сказал он, – а та, которая вынуждает нас напасть на нее…
Из этой академической фразы торчали волчьи зубы. Мольтке доктринерски завуалировал смысл агрессии: виноват будет тот, кто слаб, не будешь слаб – не будешь и виноват. В разговоре он снял каску и водрузил ее ребром на колено. Он выглядел монументально, как памятник активному милитаризму, сработанный из скучного серого мрамора.
Со вздохом Мольтке добавил:
– Впрочем, последнее слово остается за провидением!
В этом случае ссылка на бога – вроде канцелярской печати, приложенной к официальной справке о совести…
* * *На стол Горчакова положили сообщение из Брюсселя: «Король Леопольд отдает себя под Ваше покровительство и умоляет Вас о заступничестве в пользу Бельгии». Теперь уже два государства, Франция и Бельгия, вручили свою судьбу в руки России, как самому авторитетному государству Европы.
Молодой секретарь Бобриков доложил канцлеру:
– В ранге чрезвычайного посла Германской империи к нам прибыл Йозеф-Мария фон Радовиц… прямо из Берлина!
– Пусть войдет, – зевнул Горчаков.
В последний момент он шепнул Жомини:
– Ни куска мяса им… ни даже кости!
Радовиц заговорил с канцлером на отличном русском языке. Но речь его была полна многозначительных недомолвок:
– Цель, моей миссии выявить дружбу наших дворов. Рейхсканцлер просил меня побыть в роли курьера, способного точно донести до Берлина все ваши мудрейшие советы и пожелания.
– Ну, – засмеялся Горчаков, – как же я осмелюсь держать вас в скромной роли докладчика? Впрочем, доложитесь.
– Колоссальные вооружения Франции… – начал тот.
– Какие? – И Горчаков приставил к уху ладонь, вроде бы не расслышав; фон Радовиц поспешно увильнул в сторону:
– Вы знаете, у нас так много осложнений…
– Догадываюсь, – ответил канцлер, разворачивая «Kцlnis-che Zeitung» от 9 февраля. – Оказывается, вам, помимо Франции, нужна еще Бельгия и Голландия, и от Люксембурга вы тоже решили не отказываться.
Но я никогда не поверю, что мой приятель Бисмарк стал бы серьезно говорить о таких вещах…"
"Горчаков решил про себя так: если посол совместит в одну строку русские дела на Балканах и немецкие дела в Европе, значит, он плохой дипломат. Но Радовиц оказался политиком тонким и угрем проскальзывал мимо горчаковских рогаток, ни разу не объединив эти две проблемы воедино.
