Бисмарк завел беседу о форме дательного падежа имени прилагательного. Кайзер вспыхнул:
– Прекратите учить меня, как младенца.
На помощь призвали переводчика с русского на немецкий – гофрата Луи Шнейдера,[33] и под суровым взором канцлера он подтвердил, что рапорты Калужского полка переведены неверно: надо – всероссийский император, а не император России.
– Но я хочу быть лишь императором Германии!
Когда же и кронпринц пожелал проявить свои наблюдения над грамматикой, отец грубо хряснул кулаком по столу:
– А ты кричи «хох», когда тебя попросят…
Вильгельм I не догадывался, что корона, в сущности, венчает не его голову: коронация – это лишь повод для закрепления победы прусского милитаризма.
Бисмарк велел подготовить для церемонии Зеркальный зал Версальского дворца. Но канцлер не учел того, что в нескольких минутах ходьбы от этого зала находился и Зал для игры в мяч, где прозвучала клятва Великой французской революции!
Штибер был в мелком поту: сколько французов предстояло выселить из Версаля, чтобы не вздумали помешать коронованию: остальные жители дали друг другу слово, что запрут двери на засовы и не покажутся на улицах (это Штибера вполне устраивало)… Настал полдень 18 января 1871 года.
Бисмарк облачился в белый мундир кирасира при золотом поясе, натянул высоченные ботфорты с бронзовыми блямбами. Канцлер по праву занял место подле самого алтаря, над которым колыхались складки победных стягов. Когда к нему приблизился прифранченный, благоухающий Мольтке, он тихо шепнул ему на ухо:
– Вы не волнуйтесь:генштаб остается прусским …"
"В Зеркальный зал были допущены только чины высшего генералитета, только германские государи.
Держа в руке каску, старый король поднялся на возвышение алтаря. Яркий солнечный свет щедро проливался в высокие арки окон, дробясь под потолком в сверкающих люстрах; из-под боевых шлемов виднелись бороды фронтовиков и гладкобритые личины богов и полубогов генштаба. Из штатских присутствовал один Вилли Штибер, похожий сейчас на жалкую мышь, случайно угодившую на кошачью свадьбу.
Бисмарк доверил сыщику высокую честь: в этом зале он представлял народные массы будущей Германии!
Взявшись за эфесы оружия, генералы были готовы воскликнуть «хох-хох-хох», когда герцог Баденский стал зачитывать прокламацию торжественного акта немецкой истории. Бисмарк заранее напрягся, еще не зная, как сладят в документе с этой паршивой грамматикой. Но герцог прокричал славу:
– …императору Вильгельму Первому!
Так что ни вашим, ни нашим.
