Русские – закоренелые злодеи, воры и разбойники. Они убили моего дедушку…
Дедушкой прусской королевы был русский император. Звали его – Павел I.
Фрейлины чинно и благородно лизали мороженое.
Обер-гофмейстерина без головы улыбалась…
Это еще не Германия – пока что Пруссия!
Завершение этапа
Тютчев долго был за границей, вернулся домой под осень и поспешил в Царское Село повидаться с Горчаковым, жившим в резиденции императора.
Была уже пора увядания природы, на матовом стекле тихих вод остывали желтые листья, —
И на порфирные ступениЕкатерининских дворцовЛожились сумрачные тениОсенних ранних вечеров…– Ну, как там поживает Европа? – спросил Горчаков.
– Ужасно! – отвечал поэт. – Темп общего сумасшествия еще больше усилился, даже книги стали покупать стоя, словно говядину на базаре. Очень много красивых женщин – и все они, как назло, молодые, а мы уже старые.
– Федор Иванович, никогда не смотритесь в зеркало.
– Старость все-таки ужасна!
– Но она доставляет мне массу удовольствий. Я обладаю теперь всем, чего был лишен в юности.
Смолоду, что-либо исполнив по воле начальства, я бегал и спрашивал: так это или не так? А теперь делаю, как мне угодно.
– В мире, – уязвил его Тютчев, – существует нежелательный парадокс: чем больше власти, тем меньше ответственности. Помню, что во Флоренции, когда вы были там поверенным в делах России, вас называли уверенным в делах России… Не слишком ли вы и сейчас уверены в своих деяниях?
– Уверенность в собственной правоте я черпаю из уверенности в правоте России.
Так что ваш деликатный упрек в отсутствии у меня ответственности я, простите, не принимаю.
Расселись, и Горчаков спросил – что в Париже?
– Париж богатеет и отплясывает канкан.
– Как это делается? – наивно спросил князь.
– Проще простого, – пояснил Тютчев. – Дама на острых, как гвозди, каблуках, в чулках телесного цвета, вдруг наклоняется и движением рук ловко задирает юбку, обнажая на себе розовые панталоны. Потом, не сказав ни слова, она головою вперед бросается на своего партнера с такой решимостью, будто собралась выбить ему зубы.
При этом партнер, отбивая каблуками немыслимую дробь, вежливо отклоняется в сторону и перекидывает даму через себя, как это делают наши мужики, сваливая мешок с картошкою на телегу. После этого дама, взвизгнув, начинает попеременно задирать ноги, словно желая всем показать: «Смотрите, какие у меня чулки. А вы знаете, сколько я за них заплатила?..»
Горчаков жестом подозвал лакея, велел накрыть ужин в соседних покоях.
