– Да рази ж это воля? – смело ответил ямщик. – Одна надежа, что вот нагрянет Гарибальди да трахнет всех разом так, что у бар головы на пупки завернутся… Ннно-о, подлые! – И кони вынесли посла из ущелья Миллионной на широкий простор Марсова поля, где маленький Суворов, похожий на античного воина, воинственно застыл среди сверкающих сугробов…
Бисмарк тоже чувствовал близость перемен.
* * *В пустынной вечерней квартире Горчакова поджидала его племянница Надин Акинфова; он невольно залюбовался ее стройной тенью, четко вписанной в оконный пролет.
Величаво и плавно женщина повернулась к нему со словами:
– А я опять бежала от своего злодея.
Горчаков заволновался, всплескивая руками:
– Душенька, но так же нельзя дальше жить.
– Приюти меня, дядюшка, – взмолилась она…
Тютчев откликнулся на появление женщины стихами:"
"И самый дом воскрес и ожил,Ее жилицею избрав,И нас уж менее тревожилНеугомонный телеграф…Министр появился с Надин на концерте в Дворянском собрании на Михайловской улице.
Он не скрывал, что ему приятно соседство красивой молодой женщины, и, проводя ее в свою ложу, умиленно улыбался… А за спиною слышалось:
– Ах, какая дивная пара! Жаль, что муж не дает Надин развода. Из нее вышла бы неплохая министресса иностранных дел.
– О чем вы, душенька? Надин на сорок два года моложе князя, она доводится ему внучатой племянницей.
– Сорок два? Зато какое положение в свете…
Общий же приговор был таков:
– Надин ведет себя крайне неприлично…
Здесь тоже возможны всякие перемены.
Среди больных котов
Заведомо зная реакционную сущность Бисмарка, легче всего впасть в обличительную крайность и разукрасить этого человека качествами мрачного злодея, погубителя всего живого. Но мы не станем этого делать, дабы не пострадала историческая справедливость. Оставаясь в лагере реакции, Бисмарк мыслил радикальными образами и на свой (юнкерский!) лад творил благое дело будущего своей нации. Я вспоминаю слова Белинского: «Чем одностороннее мнение, тем доступнее оно для большинства, которое любит, чтобы хорошее неизменно было хорошим, а дурное – дурным, и которое слышать не хочет, чтобы один и тот же предмет вмещал в себя и хорошее и дурное…»
Одиннадцать лет упорной борьбы в дипломатии изменили даже Бисмарка: из «бешеного юнкера» и кутилы, из косного помещика Померании он вырос в гибкого политика без предрассудков, хотя и держался прежней формулы: тайна успеха кроется в грубом насилии.
