Просто удивительно, как публика попалась на эту удочку! Но текст «завещания Петра» снова был перепечатан в книге – на видном месте.
Гайлярде вскоре же, разбогатев, покинул Францию, и океанская волна выбросила его в Новом Свете, где он вложил свои гонорары от продажи де Еона в издание авторитетного «Вестника Соединенных Штатов».
Дипломаты почитывали скандалезную книжицу, но уже посматривали на Россию настороженно. В это время Леонард Ходзько, ученый студент из Вильно, выпустил в Париже свою книгу: «ПОЛЬША. Историческая, литературная, монументальная и иллюстрированная».
«Завещание Петра I» Ходзько уже снабдил политическими комментариями; особенно же развил пояснения к § 6 касательно вопроса о Польше, которая, раздробленная, уже не принадлежала сама себе. Фальшивка так часто стала мелькать перед глазами европейских народов, что уже никто не сомневался в агрессивности русских планов…
Грянул 1854 год, и вот что удивительно: Наполеон III в точности повторил Наполеона I – только «завещание Петра I» из книг вдруг перешло в тысячи листовок, и ветер разбросал их над рядами французских колонн в Севастополе.
Проклятая фальшивка вырастала в обвинительный акт против всей русской политики!"
"Корреадор даже выпустил в свет картографическое издание – «Карту увеличения пространств России со времени Петра I до наших дней», приложив к ней, словно горячительный пластырь, и пресловутый текст «завещания»…
– Это политическое завещание, – внушал Корреадор читателю, – было набросано Петром Первым в 1710 году, вскоре после сражения под Полтавой, исправлено им в 1722 году – после Ништадтского мира, и окончательно отредактировано канцлером Остерманом…
С большим опозданием, но все же позволю себе задать вопрос Корреадору:
– Простите, мсье, а разве бывают завещания императоров, которые бы редактировались их чиновниками?
* * *Вскоре имя де Еона снова выплыло наружу.
Остроумный Ломени увлекся личностью автора «Фигаро» и дал публике прекрасную монографию об остроумце прошлого Пьере Кароне – Бомарше.
Естественно, что, задев Бомарше, нельзя было миновать и его очередной «невесты».
С глубоким сожалением Ломени пришел к тяжкому выводу:
– Нет, не такая жена была нужна великому драматургу!
И мы согласны с Ломени полностью: конечно, лучше пусть любая другая, но только не такая, как наш кавалер де Еон…
Интерес к личности де Еона не угасал. Одни говорили, что он был мужчиной, другие – женщиной. А патологический осмотр его тела в 1810 году был всеми давно забыт.
