В одном вы, конечно, правы: лучше уж доки и кусок мыла во рту, чем каторжные галеры и клеймо бурбонской нежной лилии, что выжигает палач на плече раскаленным железом!
Дезертир одним махом осушил кварту пива; глаза просветлели.
– Сударь, – сказал он, – а ведь я вас вспомнил. Вы однажды вели нас в атаку… И вы – добрый офицер! Вспомнил, да…
– Я добрый, и подтверждаю твои слова деньгами, – ответил де Еон. – Покажи эти деньги своим друзьям. Денег будет еще больше, когда вы честно послужите мне ради Франции…
На призыв де Еона явились восемь дезертиров.
– Мы даже не дезертиры, – заявили они, – а честные эмигранты, каких много…"
"– Жаль только, что вас, честных эмигрантов, всего восемь человек… Я согласен: зовите сюда и нечестных!
Началась работа. Дом на Золотом сквере, откупленный у маркиза ла Розьера, превращался в неприступный форт. Тускло глядели на улицу щели бойниц. Осажденные имели пистолеты, ружья и сабли. Бочка с порохом была заложена в подвал дома, а фитиль от нее проведен в спальню кавалера де Еона.
Свеча всегда горела наготове; приложи ее к фитилю… минута, другая, и…
Когда агенты Людовика появились на Золотом сквере, то над крышей болталось знамя Франции, а громадная надпись на доске извещала прохожих издалека:
Джентльмены!Обходите дом с осторожностью.Мы решили взлететь на воздух, но не уступить подлым притязаниям графа Герши и его лакеев.
* * *Людовик, прослышав об этом, сказал:
– Можно ли не знать границ? Я буду писать королю Георгу…
«Лондонская газета» официально поместила заявление английского короля Георга III о запрещении де Еону появляться при Сент-Джемском дворе.
Кавалера формально лишали всех дипломатических званий, впредь предлагалось считать его государственным преступником.
– Но что особенно скверно, – размышлял о прочитанном в газете де Еон, – так это то, что они накладывают секвестр на мое жалованье. Однако я разгадал план короля: лишая меня денег, он желает, чтобы я приобрел себе честь и славу… Итак, друзья мои, можете не волноваться за будущее: отныне мы входим в бессмертие!
Через несколько дней Людовик справился у Терсье:
– Какие новости? Снял де Еон осаду или нет?
– Ваше величество, по наблюдениям агентов, из трубы дома валит дым.
Но из дома никто не выходит. Армия дезертиров обнаглела и поет оскорбительные для нас песни, которые де Еон тут же для них сочиняет.
– Он не сумасшедший, – призадумался король. – Он просто слишком честолюбив и странен.
