Мизерный ростом, почти карлик, он обладал пронырливостью, знанием языков и придворных нравов. Легкий, как мальчик, Нивернуа имел прозвище «сильф».
К тому же он был известным баснописцем Франции; герцог Нивернуа прославил свое имя тем, что вырвал из пламени ватиканской инквизиции книгу Монтескье «О духе законов». В этом – великая заслуга его перед всем Человечеством!
Дрогнув мачтами от киля до клотика, корабль коснулся гордых берегов Альбиона, и Нивернуа сразу же стал пороть горячку:
– Начинайте швырять деньги! Что вы медлите?
– Я не вижу никого, в кого бы мне швырять! Укажите цель.
– Ослепляйте для начала кучеров и нищих… Да не так, не так! – волновался Нивернуа. – Я не знал, что вы, шевалье, такой скряга… Бросьте весь кошелек и даже не оглядывайтесь!
Писать далее просто страшно: в Лондон прибыли не дипломаты, а какие-то беспутные растратчики, которым давно уже терять нечего. Ночь перед въездом в Лондон они провели в Кантербюри, где под утро их поджидали издатели газет. Нивернуа с презрением обозревал столы, накрытые к завтраку:
– Какие скучные людишки эти англичане.
Английская кухня – смерть моя; только ради прекрасных глаз графини Рошфор я согласился на эту дурную пищу. Смотрите, и тухлый заяц… Шевалье, он вас не отвратит?
Посол ограничил себя чашкою шоколада: им подали счет.
– Сколько там? – спросил де Еон.
– Разве это столь важно? – возмутился Нивернуа, скомкав салфетку.
– Сорок четыре шиллинга, герцог, – вступился лакей.
– Можно впустить издателей газет, – велел Нивернуа.
Когда их впустили, де Еон швырнул за одну ночь сорок четыре фунта стерлингов, будто не заметив, что это не шиллинги… Лондонские газеты, увидев такое мотовство, заволновались.
– Мы – голуби мира, – заявил Нивернуа. – Мы перепорхнули через Ла-Манш с миртовой веточкой в клюве. Можете писать о нас что хотите, только не спутайте голубей с индюшками.
И два голубка покатили из Кантербюри в Лондон.
Въезд в столицу через Вестминстерский мост великолепен. Но вражда недавней войны еще не остыла в англичанах, и кто-то закричал с дерева – на потеху толпе:
– Две бесхвостые французские собаки! Ату их, ату…
Де Еон не успел опомниться, как его «сильф» уже запрыгнул на империал кареты, звонко громыхавшей по булыжникам.
– Доблестные англичане! – обратился Нивернуа к толпе. – Я так несчастен всю жизнь оттого, что не родился среди вас, так стоит ли усугублять это несчастие вашими оскорблениями?
– Ну и мозгляк! – хохотала толпа.
