«Я должна быть святее самого папы римского», – признавалась она. Главное сейчас – отвести войска, утихомирить страсти.
– Моим войскам, – велела она, – кои ныне в Европе за военной надобностью пребывают, от армии Фридриха, короля прусского, отойти немедля же! И никаких дел с ним не иметь. Но…
Шеи царедворцев вытянулись: куда она сейчас повернет?
– Но, – заключила Екатерина, – с войсками имперскими Марии Терезии также не соединяться. Нам и таковые союзники не нужны тоже. А союз с Фридрихом, что заключен моим покойным супругом, похерить и предать забвению, как недостойный России!.
.
Руководил Екатериною в этот период очень тонкий и ревностный политик – Никита Иванович Панин, говоривший так:
– Надобно, чтобы не мы, а они нас искали. Не мы Европу, а пусть Европа ищет дружбы нашей. А мы посмотрим еще – кого приласкать, а кого в передней накормить да и отпустить с миром далее побираться… Следовать же воле Версаля, Лондона или Вены, как поступал Бестужев, недостойно России, коя является страною не захудалой, а могучей и первой.
– Никита Иваныч, – соглашалась Екатерина, – я буду вести себя в политике, как опытная куртизанка…
С большим неудовольствием получила она цидулку от Понятовского, который писал, что сгорает от нетерпения припасть к ее ногам и покрыть их страстными поцелуями.
– Гони в шею сего целовальника, – велел Григорий Орлов императрице. – Надо, так и я покрою.
Понятовский был остановлен где-то на полпути в Россию. Екатерина посулила, что сделает его королем Польши, но в Петербург – нет, ни шагу! Она писала бывшему любовнику:
«Я должна соблюдать тысячу приличий и тысячу предосторожностей… Знайте, что проистекло едино из ненависти русских к иностранцам… Прощайте же, бывают на свете очень странные положения!»
Эти «странные положения» при Петре III сделали так, что русская армия была поставлена под знамена битого Фридриха – целый корпус Чернышева был в распоряжении короля.
Король торжествовал, имея во власти своей такую мощную армию, какова русская! Главный виночерпий на пиру раздоров, король просто хмелел от восторга.
А генерал Чернышев ворчал, как и его солдаты:"
"– Русские волонтирствовать непривычны. Наемничать Руси не пристало. Испокон веков самим кулаков не хватало, чтобы только за себя да за свои домы биться…
Войска Чернышева стояли под Швейдницем, готовые к штурму – умирать по приказу короля в битве с австрийцами. Сеял дождь. По холмам растекалась чужеземная темнота. Люди были молчаливы и хмуры.
