В сердце умирающей женщины уже созрело роковое решение: «Петру Третьему не бывать – бывать на престоле Павлу Первому!» Так, отбрасывая прочь законы престольные, дабы уберечь честь России, Елизавета хотела восстановить на престоле России внука, под регентством опытных царедворцев – Шуваловых… Теперь паланкин плыл по воздуху; мальчик держал в своих маленьких ручонках горячечную и влажную длань царственной бабки.
Публики в театре не было, и Елизавета велела:
– Пустите солдат. Чего же актерам пустому залу играть?
В придворный театр были запущены солдаты с улицы.
Посадив на колени внука, Елизавета досмотрела до конца свой последний спектакль. Потом она встала и низко, в пояс поклонилась солдатам. Это был ее последний политический жест: «дщерь Петрова» отблагодарила поклоном солдат, принесших России славные победы.
– Прощайте, люди добрые! – сказала она, горько плача…
Заглушая вином тоску скорой смерти, говорила она близким:
– Одним мучусь! Урод мой племянник все разворует и опозорит.
И будет он ненавидеть все, что я любила, и будет любить, что я ненавижу… Подпустить его к престолу нельзя!
Был день торжественный: Россия салютовала войскам Румянцева, взявшим неприступную крепость Кольберга; профессора академии слагали в честь российского Марса возвышенные оды. В этот день смерть придвинулась к Елизавете, она стала просить:
– Канцлера сюда… последнюю волю явить желаю!
Елизавета умирала в агонии, с глазами, обращенными к дверям. Ей, бедняге, казалось, что сейчас войдет канцлер империи, она передаст ему последнюю волю свою: быть на престоле Павлу!
– Канцлера зовите… чего ж не идет он ко мне?
Нет! Так и не пришел Воронцов к ней, уже другим занятый – как бы племянницу свою, Лизку Воронцову, за Петра выдать.
А куда Екатерину девать? «В монастырь ее, в монастырь!»
Елизавета была еще жива, когда великий князь Петр Федорович ощутил себя Петром III, императором всероссийским. Она еще не умерла, когда он вытолкал прочь от Елизаветы верных ей сенаторов и генерал-прокурора.
Она еще не умерла, когда Петр стал подписывать отставки и указы о новых назначениях.
А потом со скрипом растворились двери, вышел князь Никита Трубецкой и во всеуслышание объявил пискляво:"
"– Ея императорское величество, осударыня наша императрица Лисавет Петровны кроткия изволили опочить в бозе… Плачьте!
Плач придворных заглушил хохот ораниенбаумского урода.
– Ура, ура! – прыгал он, веселясь у гроба своей тетки.
